Пустошь
Шрифт:
— А ты знал Клауса?
— Такой маленький лысый человек? Вел предмет истории искусств?
— Точно!
— Конечно. Я ходил на его курс. Я записался туда, чтобы… Ну, не важно. Несерьезно все это было. Да, он умел влезть в душу!
Анна хихикнула.
— Признайся, ведь это он пристрастил тебя к Ван Гогу!
Майкл пригнулся к рулю и заговорил высоким задыхающимся голосом астматика.
— Я считаю, что Винсент Ван Гог является одним из ярчайших явлений в живописи девятнадцатого века!
Анна хихикнула.
— Точно! Просто вылитый! И каждый
Майкл подхватил, и конец фразы они произнеси хором.
— … должен знать его великое искусство!
Они засмеялись.
— У меня дома, в Вермонте, тоже есть его репродукция.
— Как удивительно!
— У меня «Хижины».
— Не самая удачная работа на мой вкус.
Анна шутливо ткнула его в плечо.
— Гадкий!
— Вовсе нет. Просто я разбираюсь в искусстве.
— Ха! Тоже мне математик-искусствовед.
— А что?
— Да так. Между прочим, когда я тебя первый раз увидела, то решила, что ты бухгалтер!
— А я подумал, что ты одна из тех психованных богатых особ, которые суют нос во все щели!
Они снова засмеялись.
— А ведь все не так. Правда?
— Да.
— Жизнь — очень странная женщина. Она забросила нас в разные концы страны, а потом снова свела в том месте, которого не может быть. Как ты думаешь, это может оказаться случайностью?
— Ты во всем хочешь найти смысл.
Анна посмотрела на него и улыбнулась.
— Я не об этом. Но ты прав. Хочу. Я всегда хочу найти смысл.
Они продолжали болтать, а машина пожирала колесами дорогу, унося их все дальше и дальше.
— Что-то вокруг изменилось, тебе не кажется?
Майкл пожал плечами.
— Я ничего не вижу.
— Посмотри на кусты.
Окружающий пейзаж был настолько однообразным, что действовал, как гипноз. После нескольких часов созерцания его, взгляд настолько привыкал, что появись на обочине голландская мельница, ее можно было и не увидеть. Кусты, о которых говорила Анна, были частью этой монотонной картины, и сначала Майкл не мог понять, о чем она говорит. И только несколько секунд спустя он понял и сразу насторожился.
Эти кусты, невысокие, примерно фута два, раскачивались на ветру, словно кланялись проезжающей мимо машине. Раньше они были неподвижны.
Майкл осознал и еще одну вещь — им стало труднее говорить. Завывание ветра в окнах сделалось сильнее, будто поворачивали ручку громкости у радио. Медленно-медленно, очень незаметно.
— Странно.
Машина слегка качнулась на рессорах, будто чья-то невидимая рука мягко подтолкнула ее в сторону. В окно ворвался порыв ветра, подхватил волосы Анны и разметал их в стороны. Она тряхнула головой и стала собирать рассыпавшиеся локоны.
«Сабурбан» снова качнулся.
— Кажется, становится ветрено.
Майкл нахмурился.
— Почему-то мне это не нравится!
Открытия сыпались одно за другим. Утром, когда они только начали путь, дорога просматривалась на несколько миль вперед. Воздух был настолько чист и прозрачен, что, казалось, его нет вовсе.
— Что за чертовщина?
— Может, сбросим скорость? — спросила Анна. — Мне страшно.
Очередной порыв ветра принес с собой песок, мелкий, как пыль. Она закашлялась. У Майкла заслезились глаза. Они одновременно надавили на кнопки, и окна закрылись. Стало значительно тише.
— Похоже, там впереди ураган. Только этого нам не хватало!
Майкл немного отпустил педаль газа, и стрелка спидометра сползла до шестидесяти миль в час.
Ветер свирепствовал по обе стороны дороги. Он яростно раскачивал кусты, прижимая их к земле. Трава стелилась и колыхалась волнами, словно большая желто-бурая река. Майкл взглянул на небо. Сквозь тонкую пелену песка, оно казалось каким-то грязным. Солнце все еще ярко светило, и не было видно ни одного облачка. Даже намека. По дороге проносились песчаные змейки.
Сильные порывы ветра то и дело ударяли по машине, и Майклу пришлось еще сбросить скорость.
— Странный ураган, — сказал он. — Нет ни единой тучи, ни единого облака. Откуда он взялся?
Анна не ответила. Она смотрела вперед, пытаясь увидеть, что ждет их там.
Видимость ухудшилась. Теперь дорога просматривалась только ярдов на пятьсот. Они словно попали в туннель — впереди все было скрыто сплошной серой пеленой. Машина поскрипывала и раскачивалась, и Майклу пришлось переключить все свое внимание на управление, чтобы не вылететь с дороги. Завывания ветра были слышны даже сквозь закрытые окна.
На обочине стали быстро появляться проплешины, в которых была видна лишь земля цвета меди. Сначала исчезли кусты, а потом стала пропадать и трава — ветер с корнем вырывал ее и швырял куда-то вперед. Островки ее летели, как огромные зеленые снежинки, перегоняя «Сабурбан». Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь сплошную завесу песка, как-будто на землю опустились сумерки. Майкл включил фары. Машина продвигалась вперед окруженная густым облаком пыли. Песок сыпался со всех сторон, проникая повсюду, просачиваясь в мельчайшие щели. Завывания ветра превратились в громкий устойчивый гул. «Сабурбан» бросало из стороны в сторону, и Майкл сбросил скорость до тридцати миль в час.
— Мне это очень не нравится! — прокричал он. — Там впереди что-то чертовски большое!
— Может быть, повернем назад?
— Еще немного, и мы так и сделаем.
Обочина полностью лишилась растительности. Ветер отполировал землю, словно ножом срезав все неровности. Он рычал и бил тяжелую машину, бросая ее из стороны в сторону, словно игрушку. Он как будто пробовал силу, стараясь оторвать ее от дороги и швырнуть к самому солнцу.
Неожиданно сплошная мгла впереди расступилась, как будто открылся коридор ярдов триста в длину, и в конце этого коридора что-то было. Что-то страшное.