Пустой дом
Шрифт:
На столе в центре холла лежала сегодняшняя почта. Два письма для Вирджинии, оба с лондонским штемпелем. Она положила очки и сумочку и взяла письма. Одно от леди Кейли и одно от… Кары! В школе они уже учились писать; Вирджиния сразу узнала дорогой ее сердцу неровный почерк.
Для миссис Э. Кейли,
через миссис Лингард,
Уил-хаус Порткеррис,
Корнуолл
Ни ошибки, ни помарки. Вирджинии стало интересно, справилась ли дочка сама, или ей пришла на помощь няня. С письмами в руке она пересекла холл и вошла в патио, где сидела хозяйка дома,
Она подняла глаза.
— Вот и ты! А я-то гадала, где ты пропадаешь. Думала, застряла в пробке.
Элис Лингард было около сорока; высокого роста, с темными волосами, она была достаточно полной, но ее полноту скрадывали неожиданно длинные и изящные ноги и руки. Вирджиния считала ее своей старшей подругой: ведь Элис по возрасту находилась где-то посередине между ней и поколением ее родителей. На самом же деле Элис являлась старым другом семьи и много лет назад, еще девочкой, была одной из подружек невесты на свадьбе матери Вирджинии.
Восемнадцать лет назад она тоже вышла замуж — за Тома Лингарда, тогда совсем молоденького юношу, который готовился взять на себя управление семейным делом, компанией «Лингард и сыновья», владевшей заводом строительного оборудования в близлежащем городке Фоберне. Под руководством Тома дело стало расти; он выгодно приобрел еще несколько компаний и теперь владел предприятиями от Бристоля до Сент-Джаста, концессией на добычу ископаемых, судостроительной верфью и фирмой, торгующей сельскохозяйственной техникой.
Детей у Лингардов не было, однако Элис обратила свои таланты хозяйки на дом и сад и за несколько лет превратила обычное незатейливое жилище в чудесный особнячок, а ее сад регулярно приезжали фотографировать корреспонденты журналов о садоводстве. Десять лет назад, когда Вирджиния с матерью прибыли в Корнуолл, чтобы вместе с Лингардами встретить Пасху, работы по благоустройству только начинались. За эти годы Вирджиния ни разу не бывала в Уил-хаусе, и теперь, снова оказавшись здесь, с трудом узнала это место. Дом полностью переменился: острые углы сгладились, контуры словно по волшебству смягчились. Подросшие деревья отбрасывали длинные тени на ухоженные газоны, которые тянулись вдаль, насколько хватало глаз. На месте старого огорода пышные кусты роз источали сладкий аромат, а там, где когда-то рядами росли бобы и кусты малины, сейчас раскинулись магнолии с кремовыми цветками и душистые азалии, поднявшиеся выше человеческого роста.
Тем не менее любимым детищем Элис было патио — уже не дом, еще не сад, но сочетающее в себе очарование обоих. В горшках буйствовала герань, а по шпалерам карабкались вверх пурпурные клематисы. Недавно Элис решила выращивать виноград, поэтому сейчас терзала друзей и книги по садоводству, обдумывая, как лучше за это взяться. Энтузиазм ее был неисчерпаем.
Вирджиния пододвинула к себе кресло и упала в него, удивляясь жаре и внезапно свалившейся на нее усталости. Она сбросила сандалии и положила ноги на оказавшийся очень кстати пуф.
— Я не ездила в Порткеррис.
—
— Мне просто нужны были марки. Ничего, куплю в другой раз. Там было столько народу, и автобусов, и все так толкались и потели, что у меня случился приступ клаустрофобии и я не стала останавливаться. Ехала себе и ехала.
— Я дам тебе марки, — сказала Элис. — Налить тебе еще чаю?
Она отложила шитье и потянулась за чайником. Над чашкой поднимался пар: ароматный, освежающий.
— Молока или лимон?
— С лимоном чай вкуснее.
— И освежает лучше, на мой взгляд, особенно в такую жару. — Она протянула Вирджинии чашку и снова откинулась в кресле. — И куда же ты поехала?
— Я?.. О, в другую сторону…
— К Лендс-энд?
— Не так далеко. Только до Лэнион. Оставила машину у обочины, забралась на холм, посидела среди вереска, любуясь видом.
— Чудесно, — сказала Элис, продевая нитку в иголку.
— На фермах уже собирают солому.
— Самое время.
— Он совсем не изменился, так ведь? Я имею в виду Лэнион. Ни новых домов, ни дорог, ни магазинов, ни кемпингов для туристов.
Она отхлебнула обжигающе горячий «Лапсанг Сучонг», а затем осторожно поставила чашку и блюдце на вымощенный плиткой пол рядом с креслом.
— Элис, Юстас Филипс по-прежнему в Пенфолде?
Элис оторвалась от шитья, сняла темные очки и внимательно посмотрела на Вирджинию. Ее темные брови заметно нахмурились.
— Почему ты спрашиваешь про Юстаса Филипса? Вы знакомы?
— Элис, я и не думала, что у тебя такая плохая память! Вы же сами позвали меня, ты и Том, на то грандиозное барбекю у скал Пенфолды. Там было по меньшей мере человек тридцать, и я не знаю, кто организовал праздник, но все мы жарили колбаски на огне и пили пиво из бочонка. Не может быть, чтобы ты не помнила! И потом миссис Филипс угощала нас чаем у себя на кухне.
— Теперь я, конечно, вспоминаю. Холодно было до ужаса, однако и красиво тоже, и мы смотрели, как луна встает над Босковей-Хед. Да, помню. Кто же тогда устраивал вечеринку? Уж точно не Юстас, он только тем и занимался, что доил коров. Наверное, Барнеты. Он был скульптором, и пару лет держал студию в Порткеррисе, а потом вернулся в Лондон. Его жена плела корзины или пояса, или что-то вроде того, в фольклорном духе, и у них был целый выводок ребятишек, которые вечно бегали босиком. Праздники у них тоже были оригинальные. Наверняка это Барнеты… Надо же! Столько лет о них не вспоминала. И все мы ходили в Пенфолду. — Однако здесь память ее подвела. Она недоуменно посмотрела на Вирджинию. — Или не все? Кто был на вечеринке?
— Мама не ходила. Сказала, это не для нее.
— И была права.
— Но я пошла, и вы с Томом тоже.
— Конечно. Нарядившись в свитера и теплые носки. Следовало мне еще и шубу надеть. Но мы же говорили о Юстасе. Сколько тебе тогда было, Вирджиния? Семнадцать? Странно, что ты помнишь Юстаса Филипса после стольких лет.
— Ты не ответила на мой вопрос. Он все еще в Пенфолде?
— Поскольку ферма принадлежала его отцу, а до того отцу его отца и, насколько мне известно, отцу деда, разве может он смотать удочки и сбежать?