Пустой

Дышев Андрей Михайлович

– Да подожди же ты, истеричка!

– Не трогай меня!!

– Я не мальчишка, чтобы бегать за тобой!

– А я не прошу…

– Ну, все, Даша, все! Прости меня! Все в прошлом. Забыли!

Она не останавливалась. Подошла

к «КамАЗу», подняла брезентовый полог, заглянула в кузов, потом в кабину. – Леша! – позвала она.

Воронцов, кусая губы, следил за ней. Он замерз и смертельно устал. Лицо его было бледным, нос покраснел, и на его кончике дрожала мутная капелька. Он поднял тяжелый, пропитанный влагой воротник пиджака, сунул руки в карманы.

– Хочешь скажу, откуда все ваши беды? – спросил он, следуя за Дашей.

Девушка шла вдоль берега, глядя под ноги. Остановилась у куста колючки, наклонилась и подняла с травы мокрый платок с бурыми разводами. Розовые зайцы, вышитые на нем, стали красными от крови. Даша смотрела на платок, и глаза ее расширялись от ужаса. Она медленно повернулась, протянула ладонь с окровавленным платком, глянула на Воронцова.

– Вы, бабы, очень глупые, – сказал Воронцов, делая вид, что не замечает ни платка, ни немого вопроса, ни слез. – И Клинцова очень глупая. Она думала, что если мужик ездит к ней, значит, он ее любит. Все проще, Даша!

– Я тебя ненавижу, – прошептала она, глотая слезы.

– Надо же! – удивился

Воронцов.

Он вернулся к «КамАЗу», забрался в кабину, захлопнул дверь и накрылся одеялом, которое снял с полки.

– Голый инстинкт, – бормотал он, глядя, как Даша ходит по берегу и зовет кого-то. – Ничего более. Только он – циничный, вечный и беспощадный… Ну случается так, что нам, мужикам, хочется бабу! Простите нас за это, ради бога…

Он кутался в одеяло, но его трясло как в лихорадке. Окно запотело, и Воронцов не сразу разобрал, что за расплывчатые фигуры медленно движутся по лугу. Он торопливо протер стекло краем одеяла. Теперь стало хорошо видно, как Даша тащит на себе Лешку, закинув его руку себе на плечо. Парень хромал, падал, девушка о чем-то умоляла его, поднимала и снова закидывала себе на плечо его руку.

Воронцов вышел из «КамАЗа». Одеяло не помогало. Он кинул его на траву, сладко потянулся, восторженно глядя в мутное, предрассветное небо.

– Михалыч!! – закричал Воронцов, размахивая мокрым пиджаком. – Михалыч, баньку!!

Потом скинул с себя туфли, рубашку, брюки, бросил на траву наплечную кобуру с торчащей рукояткой пистолета, и спустился к реке. В воду вошел сразу, без колебаний, лишь охнул разок и быстро поплыл куда-то в невидимую даль, затянутую туманом.