Пустыня
Шрифт:
Вернулась Ольга.
— Есть?
— Есть!
И опять: конечно, преднизолон должны продавать только по рецептам. Но мы не Америка, у нас всё по-домашнему. За что и люблю нашу страну.
Доехали, довели Наташу до двери. Встретила мама. Поговорили.
Мама Наташи была медсестрой кардиологического отделения. Выслушала внимательно. Я сказал что, во-первых, ни разу не врач, что во-вторых, диагноз мой предположительный, и в-третьих, предложил отвести её с дочерью прямо в инфекционную больницу, автомобиль у порога.
— В инфекционную? Ну, не знаю, не знаю…
Плохая репутация в
И потому если у кого-то проявится пищевая токсикоинфекция, то человек предпочтет взять без содержания три дня, чем на две недели попасть в инфекцию.
Тут пришла из магазина бабушка. Под семьдесят, но она по-прежнему работает на полставки. Только в детской областной больнице.
— Мы за Наташей присмотрим. А в инфекционной кому она там нужна? На выходных-то? Будет плохо — вызовем скорую, не сомневайтесь. Не станет к понедельнику лучше — повезем в больницу, не сомневайтесь. А пока полечим. Вибрамицин? Слышала, но детей им не лечат, нет. Разве тех, кто постарше. А до двенадцати — нельзя. Наташке, конечно, больше двенадцати. Ничего, и преднизолон тоже приходится применять, не бойтесь.
Я не очень-то и боялся. Опытная медсестра стоит неопытного врача, это первое, и состояние Наташи позволяло оставить её дома, это второе.
Мы оставили препараты и откланялись.
— Ты, Чижик, откуда знаешь об этой болезни? — спросила Надежда.
— Прочитал.
— Вот вдруг взял и прочитал? Случайно? А потом Гурьева случайно заболела?
— Нет, не совсем. Я, когда узнал о космических крысах, стал интересоваться крысиными болезнями. Ну, и купил в Нью-Йорке пару книг интересных на эту тему. Пока летел, ознакомился. А о болезни я и раньше знал. У Грина есть рассказ, «Крысолов», там и прочитал.
— И что… опасная болезнь?
— Каждый десятый умирает. Каждый второй становится инвалидом. Без лечения. Но вибрамицин творит чудеса, так что, думаю, обойдется.
— А больница? Инфекционная больница, конечно, не сахар, но…
— Тут у Наташи две медсестры у постели, а там? Там дежурный врач назначит тот же мадрибон, и то, скорее, обойдется норсульфазолом. А вибрамицин — только по распоряжению заведующего отделением. А заведующий отделением выйдет только в понедельник. И не факт, что заведующий отделением вообще слышал о болезни крысиных укусов. Не факт, что Наташа ему расскажет о крысах, она ж, поди, подписку давала о неразглашении. Да и вообще… Её бы в Институт Тропических Болезней нужно. Но об этом пусть позаботятся в нашем заведении.
И мы поехали. Вечер пятницы, но исследовательская работа в самом разгаре. Только дверь заперта.
Мы постучали.
Поначалу пускать нас не хотели. Но потом, узнав, решили допустить.
— Что вас привело? — спросил профессор неприветливо.
— Нехорошие события, Александр Павлович, — говорить поручили мне. Ну да, у меня опыт. С генералами разговаривал, даже с самим Андроповым приходилось. Но профессор Жевдеев тоже матерый человечище.
— Какие же?
— Вы знаете, что Наташа Гурьева заболела?
— Так вот почему она не вышла сегодня! А у неё ответственная работа!
— Вы знаете, чем она болеет?
— Нет.
— Содоку. Болезнь крысиных укусов.
Содоку. Гистологический препарат.
— Но…
— Не исключено, что и остальные ваши… работники могут заболеть. Или уже болеют. Полагаю, вам необходимо принять самые срочные меры.
— Меры? Какие меры?
— Только не говорите, Александр Петрович, что у вас нет протокола на подобные случаи, — но я понял, что нет у него протокола. Авось у него вместо протокола. Он и понятие протокола трактует лишь как милицейский документ, не более того.
— Если Гурьева допустила оплошность, это её вина, — перешел в наступление профессор.
— Я не собираюсь определять, чья это вина. На то есть компетентные органы. Я лишь довёл до вашего сведения, что у вашей сотрудницы опасный зооноз. Сегодня, девятнадцатого марта, в семнадцать часов сорок восемь минут. В присутствии Надежды Бочаровой и Ольги Стельбовой.
— Она не сотрудница, Гурьева, она добровольно…
— Ну, ну… — я развернулся и пошёл к выходу.
— Не сотрудница, говорите? — сказала Ольга, и тоже пошла.
— Интересное у вас отношение к советским студентам, — сказала Надежда, и тоже пошла.
Такое вот дефиле.
Когда мы стали закрывать дверь, профессор позвал нас назад.
Но мы сделали вид, что не слышим.
— Куда теперь? — спросила Ольга, когда мы уселись в машину.
— Обедать теперь, — ответил я.
— А что с Жевдеевым?
— А ничего с Жевдеевым. Нам его пугать не нужно. Мы студенты, он профессор. Не те весовые категории. Но он сейчас сам себя пугать будет. И это у него получится. Вспомнит пятьдесят третий год, и начнет изо всех сил стелить соломку. Отправит на обследование всех, кто имел дело с биоматериалом. И сам будет обследоваться. В общем, посмотрим.
Я не стал говорить, что, случись иначе, Наташа могла бы умереть. Мне даже казалось, что она и в самом деле когда-то умерла.
Конечно, только казалось.
Глава 6
6
31 марта 1976 года, среда
И вот пришел Мозес
— Портфель почти полон, — сказала Ольга. — И даже немножечко больше. Но нужно думать о будущем.
И мы стали думать. О будущем, да. О будущем «Поиска».