Путь Абая. Том 1
Шрифт:
Молодая юрта и без того была готова. Абай направился туда. И по пути и в самой юрте все радушно встречали его, — во всех чувствовалось желание отметить вниманием его приезд. Особенно старалась жена Асылбека — Карашаш. Даркембай, который тоже оказался здесь, встречал Абая вместе с сыновьями Суюндика. Он свято чтил память Зере, с глубочайшим уважением отзывался о ней. Он помнил по именам детей Абая, расспрашивал об их здоровье и не отходил от дорогого гостя. После бедствий «джута последнего снега» Абая знали очень многие бокенши и борсаки, нашедшие себе приют в Жидебае
— Свет мой, — сказал ему один из стариков рода Борсак, — нынешний джут миновал меня. Этим я обязан аллаху, а после него — одному тебе!
— Слава богу, — подхватил Даркембай с сияющим видом, — молока у нас не меньше, чем у других! Недавно я побывал в тринадцати аулах из тех, которые ты приютил тогда на урочищах. Они лучше всех сохранили свой скот!
Карашаш встретила Абая у себя в юрте с искренней теплотой и сердечностью, как близкого, дорогого человека. Даже Адильбек, который когда-то злился на Абая и за глаза всячески угрожал ему, тоже, как видно, забыл о старом. Он старался ухаживать за гостем, открыл ему двери, помог раздеться и собственноручно принял от него и повесил его плеть и шапку. Что же касается Асылбека, то Абай давно уже считал его настоящим братом.
Все встречали Абая, как самого близкого, родного, как самого дорогого друга. Из двух ближайших к Иргизбаю родов — Жигитек и Бокенши — Абай всегда предпочитал Бокенши: люди здесь отличались необыкновенным радушием и для тех, кого они уважали, готовы были пожертвовать всем.
Гостеприимные молодые хозяева старались разнообразить трехдневное пребывание Абая всевозможными развлечениями.
Абай пел песни, смеялся, шутил, но в душе его все время жила смутная грусть. Он только ревниво скрывал ее от окружающих.
Аул Суюндика был близок и дорог ему. Целая буря мыслей и ощущений овладела им, едва он подъехал к Жанибеку. Мечта… надежда… — эти слова вызвали в его душе давнюю боль. Не было конца этой грусти, как нет излечения от раны, нанесенной в самое сердце. И рана эта связана с дорогим именем Тогжан, с ее чистой любовью.
С той минуты, как он вошел в дом Суюндика, душа его не переставала метаться в поисках любимой. Все было на месте. Люди остались те же, что и раньше. Не было только одной Тогжан. Мгновениями в Абае вспыхивала безумная надежда. При каждом шорохе у дверей он вздрагивал — не она ли? Когда кругом было тихо, ему казалось, что до него доносится мерный звон шолпы.
Входя в юрту Асылбека, он почти грезил.
Вот он переступил через порог… Вот правая сторона юрты… Сейчас снова перед ним поднимется завеса счастья…
Тот же белый шелковый занавес, та же высокая кровать с костяными украшениями, то же убранство — все на месте. Те же друзья — Карашаш и Ербол — так же тихо, без скрипа открыли приветливую дверь счастья… Но теперь их дружба ничему не сможет помочь.
Тогжан нет.
Абай старался быть веселым, пел, играл, но глубокая грусть смотрела из его глаз. Случалось, что он внезапно замолкал, и тогда тяжелый вздох вырывался из его груди.
Одна Карашаш понимала
На третий день, когда в юрте никого не было, она обратилась к Абаю:
— Абай, милый! Ты, я вижу, не забыл мою Тогжан. Мне кажется, что ты у нас — как на покинутом жайляу: аулы давно откочевали, остались одни истоптанные следы стоянок. — Карашаш чуть заметно покраснела и улыбнулась.
— Ты права, женеше! — сказал Абай. — Ты угадала, от тебя не скроешь… И тогда ты все понимала, и теперь твое сердце осталось верным дружбе! Да, я не могу забыть, ничего не могу забыть! Все живет перед моими глазами! Ни на один миг не покидает меня мысль о ней! Мне все кажется, что вот-вот войдет Тогжан и начнет упрекать меня…
— Вас связала необыкновенная любовь. Мне так жаль вас обоих… — тихо сказала Карашаш. — Вся ее душа была твоею… Когда она уезжала с женихом, она молила судьбу не о счастье, а о смерти, — она ведь ничего не скрывала от меня.
Оба печально задумались.
Последняя встреча и прощание с Тогжан так живо встали в памяти Абая, как будто все это произошло вчера.
Как тих, как умиротворенно-прозрачен был тот вечер! В сумерках Тогжан пришла к нему в овраг. Она сама вызвала его в аул: «Пусть приедет!»— просила она. Это было перед последним приездом ее жениха, перед ее отъездом из родного аула. Жениха ожидали со дня на день.
Тогжан — робкая, застенчивая Тогжан — пришла в тот вечер смелая, решительная, готовая на все. Дрожа, со слезами на глазах, она говорила горячо, быстро, как всегда по-детски доверчиво склонив голову на его грудь. Он держал любимую в своих объятиях, прижимал к себе и слушал, слушал…
Они так давно любят друг друга… Но как мало было у них радостей, как редко удавалось встречаться… Тогжан горюет об этом. Она упрекает жизнь, самого создателя, она проклинает все — и прежде всего свою судьбу…
Абай не смог утешить ее и вернулся подавленный. И сейчас перед его глазами предстал образ Тогжан — печальной, уходящей от него в слезах… Казалось, он видел черные складки шелкового чапана, накинутого на ее голову, белый подол ее длинного платья… Он слышал звенящую песню шолпы, заглушённую чапаном… Все живет в нем, он ничего не забыл.
Абай снова вздохнул.
— Тогжан, бесценная, не забыть мне тебя… не забыть! — прошептал он.
Для Карашаш Абай был больше чем друг их семьи, — она относилась к нему как к самому близкому родичу, а потому обратилась к Асылбеку с просьбой.
Она собиралась съездить к своим родителям. Убедившись, что ее муж дружески расположен к Абаю, она предложила Асыдбеку пригласить с собой Абая. Асылбек согласился Он понимал, что такая поездка поможет его гостю рассеять печаль о Зере.
— Погуляем, повеселимся, погостим там подольше… Ты сам знаешь, что за человек Кадырбай. Это будет замечательная поездка! Поедем вместе! — приглашал он Абая.