Путь Дзэн

Уотс Алан

Собственное своеобразное имя «Каменная голова» Ши-тоу получил из-за того, что жил на вершине горы около монастыря в Хен-чжоу.

У ученика Ма-цзы Нань-чжуана (748–834 гг.) и его преемника Чжао-чжоу (778–897 гг. может быть!) учение Дзэн приобретает чрезвычайно живой и вызывающий характер. В книге «У-мень гуань» рассказывается, как Нань-чжуань однажды вмешался в спор монахов, обсуждавших, кому принадлежит кошка. Он пригрозил, что разрубит животное лопатой, если никто из монахов не скажет «доброго слова», т. е. не выразит немедленно свой Дзэн. В наступившей мертвой тишине учитель разрубил кошку пополам. Вечером того же дня Нань-чжуань рассказал об этом Чжао-чжоу. Тот тут же, возложив туфли себе на голову, вышел из комнаты. «Если бы ты был при этом — сказал Нань-чжуань, — кошка осталась бы жива!»

По

преданию, Чжао-чжоу получил пробуждение после следующего разговора с Нань-чжуаном:

— Что такое Дао? — спросил Чжао-чжоу.

— Твой обычный (т. е. естественный) ум и есть Дао, — ответил учитель.

— Как можно вернуться к гармонии с ним?

— Стремясь к гармонии, ты неминуемо отклоняешься от нее.

— Но как можно познать Дао без стремления?

— Дао — ответил учитель, — не принадлежит ни знанию, ни не-знанию. Знание — это ложное понимание. Незнание — это слепое неведение. Для действительно постигшего Дао оно подобно пустому небу. Зачем же притягивать сюда истину и ложь? [102:19]

Когда Чжао-чжоу спросили, обладает ли собака природой Будды (что утверждает общепринятая доктрина Махаяны), он ответил одним возгласом: «Нет!» («У», а по-японски — «Му»)

[102:1]. Когда монах пришел к нему за наставлениями, он спросил только, съел ли тот свою кашу, и затем добавил: «Пойди вымой чашку!» [102:7]. В ответ на вопрос о душе, которая остается живой, когда тело сгниет в могиле, он заметил: «Сегодня опять ветрено». [102:13]

Другим известным учеником Ма-цзы был Бо-чан (720–814 гг.). Его считают создателем первой чисто Дзэн-буддийской общины, которую он основал на принципе: день без работы — день без еды. С тех пор Дзэн-буддийские монастыри стали делать особый упор на ручном труде, и по возможности добиваться самообеспечения. Следует оговорить, что монастыри эти не совсем то же самое, что западные. Это скорее воспитательные школы, и в любой момент монах может покинуть монастырь, — никто не станет его удерживать. Одни остаются всю жизнь монахами, другие уходят из монастыря и становятся священниками при каком-нибудь небольшом храме, а кто желает, может вернуться и к светской жизни [51] .

51

Несколько неточное слово «монах» есть вынужденный перевод слова сен, хотя изучающего Дзэн чаще называют образно и выразительно юнь-жуй — «облако и вода», ибо он «плывет, как облако, и течет, как вода». Но я не в состоянии найти этому выражению краткий английский эквивалент.

Бo-чану приписывают знаменитую формулу Дзэн: «Когда голоден — ешь, когда устанешь — спи». Говорят, что его сатори произошло после того, как Ма-цзы накричал на него так, что он на три дня оглох. Обучая учеников Дзэн, Бо-чан обычно говорил им: «Не цепляйся, не ищи!». В ответ на вопрос о поисках природы Будды он сказал: «Это вроде того, как верхом на быке отправиться искать быка».

Ученик Бо-чана Хуан-бо (ум. 850 г.) — также был весьма заметной фигурой этого периода. Он — не только учитель прославленного Линь-чжи, но н автор «Трактата об основах учения сознания». (Чуань-синь фа Джао). В его книге содержатся тс же самые идеи, что и в сочинениях Хуэй-нена. Шень-хуэй и Ма-цзы. В ней встречаются строки удивительной ясности, а в конце — несколько откровенных и продуманных ответов на вопросы.

Именно тем, что так ищут ее (природу Будды), они добиваются обратного — теряют ее, ибо это значит — с помощью Будды искать Будду, с помощью ума — хватать ум. Они ничего не достигнут, даже если целую кальпу будут стараться изо всех сил. [ 1 ]

Если те, кто изучают Дао, не пробудятся к этой субстанции ума, они создают ум «сверху» и ум «вне», ищут Будду вне самих себя и привязываются к формам, упражнениям и церемониям, и то время как все это — не путь к высшему знанию, а нанесение вреда. [3] [52]

52

В Чу Чань [1 9,с. 16.1 8].

Еще один частичным перевод есть в работе [79,с.132–140].

Большая часть трактата посвящена выяснению того, что подразумевается под терминами «пустота», «не-ум» (у-синь) и «не-мысль» (у-нянь). Хуан-бо тщательно разграничивает их и буквально понимаемую «пустоту» и «ничто». Весь трактат пропитан даосскими стилем языка и представлениями:

Опасаясь, что вы ничего не поймете, они (Будды) назвали это именем Дао, но не стройте на этом своих концепций. Помните, как говорят: «Когда рыба поймана, про сачок забывают (из Чжуан-цзы), когда тело и ум обретают спонтанность, — Дао достигнуто, и постигается универсальный ум…» (29)…В прежние времена у людей был живой ум. Достаточно было им услыхать одну единственную фразу, и они отказывались от дальнейшего обучения. Поэтому их звали «мудрецы, расставшиеся с обучением и пребывающие в спонтанности». А в наши дни люди стремятся только к тому, чтобы напичкать себя знаниями и выводами; они полагаются во всем на письменные разъяснения и называют это практикой. (30),11 9,с.42–43].

Складывается впечатление, что в личных контактах с учениками Хуан-бо был, однако, далеко не так разговорчив. Линь Чжи (по-японски Ринзай — умер в 867 г.) не мог добиться от него ни слова. Каждый раз, когда он решался задать вопрос, Хуан-бо бил его. Доведенный до отчаяния, он ушел из этого монастыря и обратился за советом к другому учителю, Да-ю, который осудил его неблагодарность доброму, как родная бабушка, Хуан-бо. Это послужило толчком для пробуждения Линь Чжи, и он вернулся назад к Хуан-бо. В свое время сам Линь Чжи бил своего ученика и приговаривал: «В конце концов в буддизме Хуан-бо нет ничего особенного!» [2,12].

Запись учения Линь-Чжи, «Рассказы об учителе Линь-чжи» (по-японски Ринза року), изображает характер, полный огромной жизненной силы и яркого своеобразия. Со своими учениками Линь-чжи разговаривает языком неофициальным и часто весьма «вольным». Он как бы вкладывает все энергию своей личности, чтобы силой ввергнуть их в немедленное пробуждение.

Вновь и вновь бранит он учеников за отсутствие веры в себя, за то, что их умы «блуждают вокруг да около», в поисках того, что никогда не терялось и что находится «прямо перед вами в этот самый миг». Пробуждение для Линь-чжи в первую очередь — вопрос дерзости, решимости «отпустить себя» тут же, не откладывая, ни на миг не сомневаясь в том, что естественное, спонтанное поведение человека и есть ум Будды. Его отношение к концептуальному буддизму и мании учеников достигнуть уровней и выдвигать идеалы, полно беспощадного иконоборчества:

Почему я говорю здесь? Только потому, что вы, последователи Дао, суетитесь вокруг да около в поисках ума и никак не можете остановиться. А вот предки наши поступали по-другому, они действовали не спеша, отвечая (возникающим) обстоятельствам. О вы, последователи Дао! Если вы поймете то, о чем я говорю, вы будете восседать во славе… на головах Будд. Те, кто превзошел десять ступеней, покажутся вам просто мелочью, те, кто достиг Высшего просветления, будут жалкими колодниками. Арханы и пратьека-будды — это просто грязный сортир; бодхи и нирвана — колья для привязи ослов. [53]

53

Линь-чжи в [5, 1:4, с. 5–6]

Особенно настойчиво проповедует он необходимость «естественной» или «непосредственной» (у-ши) жизни:

В буддизме нет места усилиям. Будь обыкновенным человеком — вот и все. Мочись и испражняйся, надевай платье, ешь пищу. Когда устанешь — ляг, отдохни. Невежи могут смеяться надо мной, но мудрый — поймет. Попадая из одного места в другое, считай каждое своим родным домом, и все они и вправду будут им. Ибо когда обстоятельства складываются, ты не должен пытаться изменить их. Тогда твои обыкновенные навыки чувствований, которые создают карму для пяти преисподних, сами собой превратятся в Великий Океан Освобождения. [Выше, с. 1 1].