Путь Эливена

Киман Вячеслав

Эливен проснулся оттого, что его ноги оказались в воде. Как такое случилось, он не понимал, но когда повернулся назад, то увидел, что Маттис тоже намок. Небо в отверстии над ними было светлым, значит они проспали всю ночь. Прекрасный густой воздух прибавил Эливену сил, он поднялся, расправил руки и впервые с тех пор, как попал сюда, внимательно огляделся. Падающего света было вполне достаточно, чтобы осмотреть всю пещеру. Вода поднялась выше, но судя по отметинам рыжей грязи на каменной кладке стены, это было обычным явлением.

На противоположной стороне этого огромного грота зиял большой

пролом, откуда и текла эта мрачная умирающая река. В проломе по краю воды оставались небольшие участки, где можно было пройти, не намочив ног. Только одна проблема не давала Эливену покоя: пролом был чёрным, ни один лучик света не проникал дальше этой пещеры. Было совершенно неясно, что там дальше. Он вдруг вспомнил про сосуд с жиром морхуна, спохватился и начал быстро разматывать кусок ткани, в который был завёрнут фитиль. Влага попала на него и на камни, высекающие искру, поэтому он решил разложить всё это на самом освещённом месте и просушить.

Когда Маттис открыл глаза, то удивился, что наполовину лежит в воде в странном месте. Только когда он заметил Эливена, то всё вспомнил. Он внимательно посмотрел на воду и задумался о чём-то.

– Вода поднялась, это связано с временем дня, я видел такое раньше в убежище. Значит – это только часть какого-то огромного водоёма, из которого река берёт начало. Где-то там может быть озеро, если мы пойдём по берегу вверх, то обязательно к нему выйдем.

Немного подкрепившись остатками мяса, путники решили идти дальше. Фитиль, разложенный на камнях, высох. Эливен вложил его в сосуд с жиром морхуна, высек искру, и маленький непослушный огонёк принялся разгораться, пока не появилось устойчивое пламя. Чёрный пролом в стене оказался коротким коридором, по которому пришлось пробираться вплотную к стене. Иногда удавалось идти по берегу, но чаще вода доходила до колен. Света от горящего фитиля было очень мало, Эливен направлял его так, чтобы было видно, куда наступать. Он даже не сразу понял, что коридор закончился, а они попали в другой зал, намного больший, чем предыдущий. Это было ясно по эху, которое раздавалось от их шагов. Насколько хватало света от лампы, виднелась чёрная гладь воды.

– Это и есть то озеро, из которого вытекает река. Берег совсем узкий, придётся идти по краю воды.

Маттис нагнулся, нащупал камень, размахнулся и кинул его вперёд, надеясь понять, насколько велик этот зал. Через какое-то время где-то далеко впереди раздался всплеск воды.

– Озеро огромно, но этот зал не может быть бесконечным, иначе потолок бы просто обрушился.

Озеро было глубоким, об этом можно было судить по резко уходящему вниз дну. Даже держась за стену рукой, приходилось идти по пояс в воде.

– Маттис, у меня сводит ноги, я их почти не чувствую.

– Держись, не останавливайся. Там что-то есть, посмотри на стену.

Глаза, привыкшие к темноте, могли различить некоторые очертания мрачных стен пещеры. Впереди было что-то, похожее на выступы в скале, они становились всё отчётливее.

– Маттис, это лестница, она выходит прямо из воды. Каменные ступени, их много, они ведут куда-то вверх.

– Это единственный путь, возможно, это выход из пещеры. Нужно подниматься.

Ровные гладкие ступени шириной около двух локтей поднимались

на высоту в два человеческих роста. Нижние ступени оказались скользкими, покрытыми вековыми наростами и отложениями. Отсутствие каких-либо перил угрожало падением вниз, но всё обошлось. Эливен дошёл до верхней ступени, остановился на небольшой площадке и выставил вперёд руку с фонарём. Высокий узкий проём чернел впереди, дальше шёл коридор, выложенный камнем. Он первым вошёл в проход, а Маттису оставалось подняться на несколько ступеней, но он вдруг вскрикнул и остановился. Эливен поспешил вернуться к лестнице, опасаясь, что Маттис мог сорваться вниз, но заметил, что тот стоит к нему спиной и не шевелится.

– Эливен, убери фонарь. Смотри.

Он показал на чёрную воду озера и тут же попятился ближе к стене. Где-то очень глубоко был свет. Он струился бледной синевой, едва пробиваясь сквозь толщу воды. Там что-то было, нечто, неведомое, непостижимое никому. Широкие синие полосы протянулись вглубь пещеры, там они терялись из виду.

– Маттис, что это такое? – шёпотом спросил Эливен, не ожидая никакого ответа. Откуда у его попутчика мог быть ответ, если оба они в своей жизни не видели ничего, кроме однообразного существования в общине.

– Я думаю, что это могло остаться от предков, погибших очень давно. Странно, но в их разрушенных домах никто ничего подобного не находил. Может быть, это создано ещё раньше?

– Возможно, там дальше мы найдём хоть какой-то ответ?

Они двинулись дальше. Вскоре пол под ними стал ровным и гладким. Эливен наклонился и посветил вниз. Ровные плитки были тщательно подогнаны друг к другу, а их блеск отразил пламя фитиля.

– Тут нет пыли, очень странно. Если это очень древний коридор, то пол блестит, как будто его только что соорудили.

Через несколько шагов стены стали отражать огонь, как и пол. Точно такая же плитка поднималась слева и справа и терялась где-то очень высоко в темноте. Вскоре коридор закончился развилкой. Точно такие же тоннели расходились влево и вправо.

– Какой же путь нам выбрать? – шепотом спросил Эливен, боясь собственного голоса.

Маттис задумался, не спеша с решением. Он был старше Эливена, поэтому чувствовал за собой ответственность.

– Предлагаю пойти в сторону левой руки. Если мы ошибёмся, то вернёмся назад и выберем другой путь.

Возражений не было, поэтому путники повернули налево и продолжили путь, но не успели они сделать и сотни шагов, как снова оказались перед распутьем. Одна дорога шла прямо, а другая направо. Коридоры были одинаково выложены блестящей чёрной плиткой, стены поднимались вверх и там исчезали в чёрной неизвестности.

– Это лабиринт, мы можем заблудиться, Маттис. Жир в светильнике почти выгорел, а фитиль кончается.

Маттис оторвал тонкий лоскут от своей одежды и подал Эливену.

– Затуши огонь. Сядь, давай прикинем наше положение. За те несколько раз, когда мне довелось смотреть на блестящую пластину, я попытался хорошенько запомнить рисунок. Надписи мне были непонятны, поэтому я их не запоминал, да и не они сейчас важны. Тот рисунок, он был странный, как будто гладкое покрытие треснуло под сильным ударом. Центр таблички был испещрён трещинками, как причудливый узор.