Путь Гладиатора. Калин
Шрифт:
— Мешаю ему?
— Вы говорите с Братом Джеромом, Верховным Монахом Всемирного Братства.
Сардиец ошеломленно посмотрел на Брата Джерома. Он не мог поверить в то, что ему сейчас сказали. Это была знакомая реакция со стороны тех, кто проявлял излишнюю любовь к церемониям и всегда настаивал на праве пользоваться своими привилегиями. Такие люди еще могли как–то смириться с его почтенным возрастом, потому как для достижения столь высокого положения требовалось время. Но носить простые сандалии и грубую рясу, как у рядовых монахов, собирающих пожертвования на улицах, — это не укладывалось в их сознании.
Хотя, устало подумал Брат Джером, все объяснялось очень просто. Он был не
— Я жду, — повторил он терпеливо. — Если вы не можете убедить меня в необходимости нашего разговора, в таком случае я попросил бы вас удалиться. Вы можете договориться о встрече в другое время через моего секретаря, — добавил он.
Монахи, пристально наблюдавшие за их беседой, начали приближаться, готовые в любой момент приступить к действию. Сентон посмотрел сначала на них, затем впился глазами в Джерома. Воздух со свистом проходил сквозь его ноздри, как будто легкие с трудом выпускали его из своих недр.
— Я всегда поддерживал Церковь, — чуть скованно выложил он очередной аргумент. — Временами мои пожертвования были очень щедрыми.
— А теперь вы требуете что–нибудь взамен, — отметил Джером. — Меня это не удивляет. Однако то, что вы надеетесь получить, и что люди хотят вам дать — не всегда совпадает. Я могу предложить вам аудиенцию только в общем порядке.
Джером отвернулся, чувствуя себя разбитым и опустошенным. Гордыня, подумал он горько. Человек выстраивает себе тюрьму и называет ее гордостью. Иногда она оказывается такой прочной, что вырваться оттуда просто невозможно. Снова послышалось свистящее дыхание. Кто–то схватил его за рукав.
— Брат! — Голос Сентона изменился до неузнаваемости. — Помогите мне, Брат! Из любви к Господу, помогите мне!
Джером повернулся и знаком приказал монахам удалиться из комнаты. Он прикоснулся к большой, покрытой шрамами руке, которая удерживала его за рясу так крепко, что костяшки пальцев побелели от напряжения.
— Конечно, брат! — ответил Верховный Монах. — Для этого я здесь и нахожусь.
Внутренние покои офиса представляли собой своеобразное убежище, где Брат Джером проводил большую часть времени, отведенного на отдых. Это было очень удобное помещение, которое удивительным образом сочетало в себе ультрасовременное и примитивное. На стеллажах наряду со старыми ветхими книгами можно было увидеть катушки с видеолентами, записывающие кристаллы, поражающий воображение пластик и сосуды с очищенными на молекулярном уровне жидкостями, которые при определенной стимуляции превращались в подвижное трехмерное цветное изображение в полную величину.
Имелись здесь и другие предметы, большей частью очень маленькие. Монаху приходится носить с собой то, чем он владеет, поэтому вес и размер являлись ограничивающим фактором. Обломок камня, раковина, часть изогнутого пластикового провода, коряга причудливой формы, побитый ветрами, и дождями кусок мрамора и, как ни странно, нож из спрессованного слоистого стекла. Сентон с удивлением посмотрел на нож, потом на спокойное и безмятежное лицо сидевшего за широким столом старца.
— Необычный для этого места предмет, — заметил он. — Вы сами его сделали?
— Да, — ответил монах. — На планете Гельд. Это далекий примитивный
Сентон приблизился к столу и остановился. Плащ, отражая падавший на него свет, переливался металлическим блеском.
— Мне нужно найти свою дочь.
Джером молчал.
— Она покинула дом много лет тому назад, — продолжал Сентон. — А сейчас мне необходимо разыскать ее.
— И вы действительно думаете, что мы сможем помочь?
— Если не вы, то больше никто! — Сентон в волнении сделал шаг, однако его ноги передвигались как–то странно. Казалось, что это движение далось ему с большим трудом. — Я принадлежу к одной из самых знатных семей Сарда, — сказал он быстро, но тут же поправил себя: — Принадлежал… — В его голосе прозвучала горечь. — Разве может один человек претендовать на право называть себя семьей? Мы владеем обширными имениями, фабриками, заводами, фермами. Пятая часть богатств Сарда принадлежит нашему роду. Но мой младший брат поссорился с третьим сыном Борга. Из–за ерунды — не поделили девчонку. После состоялась дуэль, и мальчик Боргов погиб. — Он помолчал. — Все происходило неофициально. Мне стоит объяснять вам, что это значит?
В мирах вендетты подобные события влекли за собой кровь, насилие, череду зверских убийств со стороны обеих семей.
— Нужно признать, что вы сами виноваты в случившемся, — спокойно заметил монах. — Ваш брат платил бы кровью за нанесенное им оскорбление, и на этом все могло закончиться.
— Закончиться? Каждый из Боргов пришел бы для того, чтобы снова и снова надругаться над мертвым телом. И вы думаете, я стал бы терпеть это? — Пол задрожал под ногами Сентона. — Я пробовал остановить их, — признался он. — Предлагал денежное возмещение, которое равнялось трети всего, чем мы владели. Я предлагал себя для участия в смертельной дуэли вместо брата. Но им был нужен только он. Борги потеряли одного из своих и жаждали расправы. Три недели спустя они поймали моего младшего брата. Его подвесили за ноги на дереве и развели костер у головы. Тем же вечером брата нашла жена. Должно быть, от горя у нее помутился рассудок, и она, сев на флайер, уничтожила с воздуха их посевы и фермы, сжигая все, что находилось в пределах владений Боргов. Ответ не заставил себя долго ждать, но в этот раз мы уже были наготове. — Он замолчал и задумался. — Все это случилось пять лет назад. Вот почему мне необходимо разыскать свою дочь.
— Чтобы она продолжила кровавую бойню и в конечном итоге погибла? — Брат Джером отрицательно покачал головой. — Если только для этого, можете на нас не рассчитывать.
— Вы отказываетесь помочь мне найти ее?
— Даже если бы она сейчас находилась в соседней комнате, я бы не обмолвился об этом, — сурово проговорил монах. — Служители нашей Церкви не вмешиваются в социальную систему других миров, но это не значит, что мы положительно относимся ко всему, что видим. Возможно, вендетта и способствует тому, чтобы посредством сокращения количества членов знатных семей предотвратить господство тоталитарной диктатуры. Однако подобная жестокость просто отвратительна и неприемлема. — Брат Джером замолчал. Он был недоволен, что позволил своему гневу вырваться наружу. Имеет ли он право осуждать и ненавидеть? Он тихо промолвил: — Простите, если мои слова обидели вас.