Путь Императора
Шрифт:
– И с таким ужасом в сердце вы еще и воюете? – поразился гном.
– Меня смертью не запугать, – просто ответил пограничник. – И моих ребят – тоже.
Теперь надолго замолчал гном.
– Уважаю, – наконец высказался он. – Вот просто – уважаю! Ну, люди, вы и даете! Вам, получается, вообще воевать меж собой нельзя – а вы прямо в середку вражьего войска вперлись, да еще и сидите целуетесь!
Хист прекратил целоваться и попробовал подскочить. Не получилось.
– Ох и неуемный же ты! – улыбнулась йоха. – На одном ложе с тобой спать, пожалуй, и не получится? Сиди! И меня целуй. Они
– Здрава! Да отпусти… у меня же обязанности! Я император!
– Я поняла! – вздохнула лучница. – Пойдем отсюда. Иначе ты до утра о работе думать будешь, не обо мне. Да пойдем же. Ты сможешь найти свободный фургончик, чтоб никакой гном глупостями не отвлекал? Понятно. Сама найду. А они и без нас договорятся.
Император. Война, смерть, Бог… и любовные фигуры
Как ни странно, они действительно разобрались сами. По крайней мере, утром, когда Здрава отпаивала Хиста найденным в обозе вином, гном и пограничник подошли вместе. И блицштурмовец, злобный оппозиционер, следом за ними. И все трое не имели видимых последствий драки. Эпсар Джайгет, прищурившись, оценил лучницу – не принцесса ли пророчества. Покачал в сомнении головой – вроде нет, но как определить точнее?
Лучница приветливо кивнула блицштурмовцу.
– Брат, – пояснила йоха.
– Ир-Дарц? – удивился Хист. – В полиции?
– Просто Дарц, – спокойно ответил эпсар. – Я из внебрачных. И не вижу плохого в полицейской службе. Она не такая легкая, как кажется со стороны.
– И какая же она изнутри? – усмехнулся Джайгет. – Ох и тяжела?
Презрение армии к полицейским было настолько давним, что успело войти в поговорки.
– Решайте сами, – пожал плечами блицштурмовец. – Ваши пограничные, очень тяжелые посты в четыре смены держатся. А блицштурм каждый день обеспечивал проезд визирей из загородных резиденций к дворцу. Вставали в оцепление с утра. А визири, чаще всего, и после обеда не все собирались. Вот и стояли. В любую погоду. И даже до кустика не отойти.
– Это ты сейчас командир блицштурма? – полюбопытствовал Хист. – Станешь визирем, так же охрану у дорог будешь ставить?
Эпсар Дарц снова пожал плечами. Он оказался невозмутимым, этот блицштурмовец. Совсем как сестра. Здрава – она и на ложе не рассталась со своим непоколебимым, холодноватым и ироничным спокойствием. Совсем не то, что буйная, наивная, страстная и бестолковая Яха.
– До визиря дожить надо, – заметил эпсар. – А нас вроде как сейчас убивать станут.
Хист резко распрямился. Здрава по привычке удержала его и покачала головой.
– Так, – сказал Хист. – Понятно. Бойцы все напились, вина хватило? Вот и замечательно. К бою.
И он хмуро оглядел периметр обороны. Бойцов не то чтобы стало значительно меньше. Но кончился весь боезапас к арбалетам. На этот раз – действительно весь, даже Ласточки стояли вместе со всеми со своими игрушечными сабельками в руках. А без арбалетов как конногвардейцев удержать?
Лучница спокойно пересчитала стрелы в колчане.
– Семь, – сообщила она. – Семь эпсаров за мной. Остальные твои, Дребен.
– Здрава, ты сумасшедшая дрянь! – завопил привязанный к фургону пленный гвардеец. – Сумасшедшая!
– Я защищала императора! – холодно сказала лучница.
И пленный заткнулся.
– Хорошо ночкой побеседовали! – вздохнул гном. – Многое прояснилось, да. А я всё удивлялся: как так, вроде все яростно рубятся, а звону больше, чем убитых. Возле нас в основном и валялись, да вот Здрава много положила – а остальные как-то сами убегали. Вы, люди, как дети деретесь, больше пугаете! Теперь-то понятно. При таком раскладе вам вообще воевать нельзя. Вот как мы с эльфами не воюем. Квёлые они, эльфы!
В это утро конногвардейцы взялись за дело более решительно. Может, разозлились. Но, скорее, к ним подошли подкрепления. Пленный гвардеец хвастался, что ожидались арбалетчики.
– Ну, братия! – выдохнул Хист. – Нет отныне пограничников и блицштурма, нет Ласточек и военной полиции, нет саперов даже – одна семья мы навеки! В жизни и смерти…
– … кровию кровь скрепя… – прошептали побелевшие губы лучницы.
– … братья навек…
Солнце все ползло и ползло к зениту. Лязгало оружие, хрипели люди. На этот раз бились не отступая, насмерть! И упрямо гудела над безымянной крепостью древняя клятва. А потом подошли арбалетчики.
– Расстреляют, – кивнул вниз Джайгет. – Так, брат мой Дарц?
Блицштурмовец молча кивнул.
– Укрыться! – хрипло скомандовал Хист. – Подпустить! Смешаться с нападающими! И убить их всех!
Джайгет снял шлем. Вытер взмокшее лицо.
– Знаешь, Мастер, а ведь ты угадал, – отстраненно пробормотал он. – Я действительно родом из степняков. Я – Джайгет! Это значит – воин степей! В моем отряде много таких. Мы легенды храним со времен Черного Аркана.
– Аркана не было! – уверенно сказал гном.
– А легенды есть. Братья! Кто помнит?
Светловолосый степняк подставил лицо яркому солнцу.
– Напои меня, степь! – сказал он. – Напои вольным ветром…
Ветер ударил ему в лицо.
– Легенды, – неуверенно возразил гном. – Да… Но идут хорошо. Смело идут! И смерти ведь не страшатся! Ну вы, люди, и даете!
– Кто идет? – не понял Хист.
Гном ткнул грубым пальцем вдаль.
Из-за холмов в громе копыт вылетала и разворачивалась в лаву степная конница. Трепетали на пиках алые чёлки. А впереди лавы вереницей катили такие знакомые боевые фургоны, и мягкая броня на конях серебристо сияла под солнцем. Степняки пришли на помощь – незваные, нежданные, а пришли! Хист рассмеялся, как сумасшедший, и вскочил на вал.
– Атакуем, братья! – заорал он. – Смутить арбалетчиков! Не дать выбить степняков! Готовить коней на прорыв!
И первым кинулся вниз.
– Все же сбежал! – возмутилась лучница и в несколько шагов догнала императора.
У нее еще остались две стрелы. Она была очень экономной йохой.
Император пришел в себя только около Первой Ступени. Кони тяжело лезли на крутой склон. Преследователей не было видно. И не совсем было понятно, на каком свете сам Хист – в последней схватке ему досталось по голове.