Путь Инкуба
Шрифт:
Иллитиан с удивлением обнаружил, что все еще может слышать. Сначала он подумал, что доносящиеся до него звуки отдаленных громоподобных ударов — лишь иллюзия, созданная остекленением тела. Возможно, подумал он, возник некий симпатический резонанс из-за того, что даже неживое вещество содрогалось от насилия, творимого где-то вдали над иной, родственной ему материей. Он издал смешок, который вырвался наружу прерывистым шипением, и понял, что по-прежнему слышит звуки. Он задался вопросом, по какому извращенному капризу судьбы он должен умереть именно так — застывшим, парализованным, способным лишь слышать, как мир погибает вокруг него.
Углубиться
Снова минуло время. Таинственная фигура по-прежнему сидела над лежащим Иллитианом, и постепенно вырисовывалось все больше деталей ее облика. Бледное размытое пятно лица, осиная талия, узкие плечи, металлические штифты толщиной в палец, торчащие из конечностей и позвоночника. Длинные белые руки уверенно ощупывали его тело, останавливаясь то здесь, то там, чтобы убрать пластинки черного стекла. По рукам и лицу Иллитиана начало медленно расползаться покалывание. Внезапно на него нахлынуло узнавание, и он снова попытался заговорить.
— Б-б-хронсс, — удалось прохрипеть Иллитиану.
— А, прекрасно, мой архонт, подвижность возвращается, — ответила тощая как веретено фигура. — Это действительно я, верный Беллатонис, прибыл на выручку в ваш час нужды — факт, который я попрошу вас запомнить до тех времен, пока мы не окажемся в более счастливых обстоятельствах.
— В-в-в… — Иллитиан с трудом добивался звуков от своих застывших губ. Положение было настолько унизительным, что грозило свести его с ума, но он с маниакальным упорством продолжал попытки. Беллатонис наблюдал за ним с плохо скрываемым весельем. — В-в-лечил? — наконец произнес он.
— Ах. Не совсем, ибо в настоящий момент чума временно затихла благодаря антигенам, которые я, по счастливому совпадению, держал при себе. Боюсь, что за полным исцелением нам нужно отправиться в мою лабораторию или то, что от нее осталось. А пока что, как ни жаль, вы будете испытывать значительный дискомфорт, ибо необратимо трансформированная ткань отслаивается с тела.
— Т-т-ты… — слово вырвалось изо рта приятно низким, угрожающим рыком. Иллитиан про себя порадовался своему маленькому триумфу, Беллатонис же выглядел не столь впечатленным.
— О, перестаньте, архонт, не надо со мной спорить. Если бы вы действительно винили во всем этом меня, то вряд ли стали бы предупреждать меня об этом, не правда ли? А в особенности в такой момент, когда ваша жизнь буквально находится в моих руках. Мы оба знаем, что вы не глупец. Пожалуйста, удостойте меня такой же милости.
Дальнейшие попытки Иллитиана сформировать слова стали нечленораздельны, ибо стеклянная чума достаточно ослабила свою хватку, чтобы он смог кричать. Только одна мысль помогала ему сохранить рассудок в раскаленной плавильне боли. Неважно, насколько
Аэз'ашья помчалась по узкому серебряному мосту, позабытая коса Сибрис трепыхалась сзади, зажатая в одном кулаке. Мост выгибался и предательски извивался под ее стремительными ногами от содроганий, пробегающих по крепостным стенам. Сверху доносились пронзительные потусторонние крики и чудовищный звук чего-то разрываемого, который казался бесконечно повторяющимся, как гул вращающегося колеса. Она не смотрела вверх.
Ядовитый свет Илмей стал невыносимо ярким и превратил серебряную дорожку в раскаленную полосу белого света. Аэз'ашья прищурила глаза и припустила со всей силы — теперь, покинув зону повышенной гравитации, она преодолевала метры с каждым скачком. И все же она двигалась недостаточно быстро, чтобы достичь безопасного места до того, как произошло первое настоящее сотрясение. Сам воздух вспыхнул свечением, словно неожиданно ударила молния, и тут же налетела ударная волна опустошительной силы. Мост раскололся, и Аэз'ашья с криком рухнула в бездну вместе с ярким дождем обломков.
От чистого отчаянья она продолжала двигаться, бежала, прыгала, карабкалась сквозь воздух то по одному, то по другому крутящемуся куску. Остались считанные секунды, прежде чем ее полет прервут моноволоконные сети.
Что-то промчалось вверх мимо Аэз'ашьи — крылатая летящая фигура, за которой устремились еще одна и еще. Стая бичевателей поднималась в небо и хлопала мощными крыльями, отчаянно пытаясь уклониться от остатков моста, валящихся сверху. Аэз'ашья, не раздумывая, бросилась вперед, оттолкнувшись ногами от очередного обломка, чтобы приземлиться на замыкающего бичевателя с распростертыми руками и загнутыми клинками, полностью выпущенными из перчаток гидры.
Крылатый воин в последний миг мельком увидел ее силуэт, летящий навстречу, и попытался увернуться, но тщетно. Аэз'ашья поймала бичевателя в усеянные лезвиями объятья и притянула к себе, как давно потерянного возлюбленного. Крылья бешено забились, колотя по ее телу, однако все трепыхания бичевателя были бесполезны против ее хватки. Летучее создание уже умирало, оставляя за собой шлейфы артериальной крови, истекающей из ран, но его инстинктивных попыток остаться в воздухе было достаточно, чтобы замедлить падение Аэз'ашьи. Она немилосердно оседлала крылатого воина, используя свой вес, чтобы направить дергающийся комок из двух падающих тел к внутренней стене крепости. Повинуясь инстинкту, крылья бичевателя продолжали хлопать вплоть до того момента, как Аэз'ашья выпустила его и спрыгнула, а сам он врезался в стену.
Она приземлилась на покатую поверхность из рифленого металла и вонзила клинки гидры, чтобы зацепиться. Тело бичевателя упало рядом с ней, скатилось и исчезло из виду за краем. Вскоре после этого кристаллические лезвия перчаток откололись, и она сползла на несколько метров по склону, повторяя его путь. Аэз'ашья отчаянно ударила по металлу, клинки заскрипели и заскрежетали, но смогли-таки остановить ее падение. Ее положение по-прежнему казалось невероятно шатким. Она сделала паузу, чтобы собраться с чувствами. Сердце все еще сильно колотилось, руки дрожали от адреналина, струящегося по жилам. Аэз'ашья с удовольствием отметила, что не чувствовала страха, только пульсирующее возбуждение.