Путь к Эвенору
Шрифт:
Но Энди не была в поле долгие годы, и я как раз собрался ей это объяснить, так что почувствовал себя полным кретином, когда — после всех моих разглагольствований о том, что мы практически читаем мысли друг друга — Ахира вдруг сказал:
— Ладно. Давайте быстро попрощаемся с кем надо — и в путь.
Это было для меня полной неожиданностью. И не самой приятной.
Глава 4,
в которой мне приходят в голову немудрые мысли и я кое с кем прощаюсь
Путь
Ничто так не раздражает, тк способность подмечать банальности.
Я сумел попрощаться со всей семьей — даже с младшей дочкой.
Дория Андреа пошла в отца — она «сова», и этим похожа на меня и Стаха, а не на Эмму и Стива или на мать и сестру. Но в этом возрасте то, что она еще не была в постели, объяснялось только одним — поздним ужином.
— Спокойной ночи, прокурор в юбочке, — сказал я, укладывая ее.
Это наша домашняя шутка, никто, кроме своих, ее не поймет. И никого, кроме нас, она не рассмешит. Доранна крепко обхватила меня за шею.
— Возвращайся скорей, папка. Пожалуйста!
— Непременно. — Я осторожно высвободился, на миг коснулся ее волос, по-детски мягких, которые день ото дня делались все золотее, совсем как у ее матери. — Спи, солнышко.
Джейни ждала меня в зале, прислонившись к стене. Она начала что-то говорить, но умолкла, когда я приложил палец к ее губам. Я осторожно прикрыл дверь и отвел дочь в сторонку.
— Беда в том, милый папуля, — сказала она, не обращая внимания на мое лицо, — что под старость ты стал слишком хитер.
— Вот как?
Ненавижу, когда она зовет меня «милым папулей»!
— Ты хорошо объяснил моему парню, что не стоит на тебя давить — даже и пытаться не стоит. Но ты, как я понимаю, отказался от простенького тренировочного варианта, от которого всем вам была бы немалая польза. Мне такой обмен не кажется выгодным. — Она передернула плечами. — Если, конечно, мое мнение хоть сколько-нибудь важно.
Поскольку меня самого это тоже беспокоило, то не согласиться мне было бы так же трудно, как и признать, что действительно я не прав, так что я не сделал ни того, ни другого.
— Оно важно, девочка.
Я на миг обнял ее.
Она улыбнулась. И почему это улыбки моих дочек озаряют весь мир?
— Будь здорова, — сказал я.
Кира сидела в мягком кресле; слева горит лампа, шитье отложено, а она что-то то ли вяжет, то ли плетет — я в этом ничего не понимаю, да и не хочу понимать.
— Ты едешь.
Голос ее ровен, она словно говорит: «Я не стану уговаривать тебя не ехать».
— Похоже на то, — улыбнулся я. — Ты не волнуйся. Я умею не лезть на рожон.
Она вымученно улыбнулась. Или я уже перестал различать
— Это хорошо, — сказала она.
Снаружи холодало, и холод уже просачивался в дом. Я сбросил придворный костюм, запихнул его в гардероб. Быстро натянул подштанники, черные кожаные штаны, черную же полотняную рубаху и, набросив на плечи бурый плащ, застегнул его над ключицей черненой бронзовой пряжкой. Взял из вазы розу, понюхал, сунул в пряжку и осмотрел себя в зеркале.
Я вовсе не уверен, что мне понравился тот востроглазый парень, что глянул на меня из стекла, хотя выглядел он что надо.
Привлекателен, зараза. Черты лица правильные, глаза с легким восточным разрезом, твердый подбородок, усы как у доктора Фу Манчу. Хорошо за сорок, но морщинки в углах глаз только-только намечаются, зато виски тронуты сединой, что вовсе его не портит — плохо лишь; что седина такая же несимметричная, как улыбка.
Ну и улыбочка — беспечная, легкомысленная. Сразу видно, что почти всегда этот тип донельзя собой доволен, но ничто в его лице не подсказывало, что у этого чувства есть достаточные основания.
Очень возможно, размышляет он сейчас о том, что ему предстоит ехать вместе с красивой приятельницей прежних дней, сына которой он так умно — и вовремя — отговорил от этой самой поездки, и, может, удастся должным образом раздуть прежние угли.
Возможно также, он думает, как глупо размышлять о подобном рядом с женой. Впрочем, это как раз сомнительно. Как я уже сказал, не уверен я, что этот тип мне нравится.
— О чем ты думаешь? — спросила Кира. Словно мы настоящие муж и жена, которые могут задавать друг другу подобные вопросы — и рассчитывать на честный ответ.
Кира, подумал я, что с нами стало?
— Думаю, что я голый.
Я улыбнулся ей самой ободряющей из своих улыбок и прошел в гардеробную. Кстати, я почти не соврал.
Оружие было на месте — разумеется. Я надел все: метательные ножи, пистолеты в кобурах, перевязь с коротким мечом и длинным заостренным кинжалом. Я знаю, что охотничий нож лучше, но предпочитаю кинжал. Дань традиции.
Кроме того, я к нему привык.
Скатал охотничью куртку и сунул под мышку. В двух из множества ее карманов — терранджийские удавки.
Кира отложила вязание-плетение, или чем там она занималась, и подошла к шифоньеру в углу.
— Вот. — Она подала мне полностью собранный кожаный рюкзак. — Одежда, немного вяленого мяса, сладости — все, что тебе нужно. — Она улыбнулась мне. — Почти.
Я сунул в рюкзак куртку и закинул его за плечо.
— Спасибо.
Поцеловав кончики пальцев, я коснулся воздуха перед ней. Она наклонилась к моей руке, пару раз сглотнула слюну — с трудом.
— Скоро вернешься?
Конечно, должен был сказать я, не тревожься.—А ты этого хочешь?