Путь к Эвенору
Шрифт:
Джейсон отмахнулся:
— Я не это имел в виду. Мне вовсе не хочется, чтобы Брен подскакивал всякий раз, когда кто-нибудь на нее взглянет.
— Не волнуйся, — улыбнулась Эйя. Мысль, что Брен Адахан может ревновать, развеселила ее. — Чем больше он будет следить за мной, тем меньше времени у него останется, чтобы лезть к Джейни. Мужчин, знаешь ли, надо чем-то занять, как Джейни сказала мне ночью.
Она взглянула на Джейсона, потом покосилась на меня: обратил ли я внимание. Я сделал вид, что нет, и она улыбнулась опять.
Джейсон чуть покраснел.
Думаю, ожидалось, что я взовьюсь, но я не из тех родителей. Меня, извините, совершенно не волнует, что моя дочь занимается любовью. Пока она дважды в год наведывается к целителям Пауканов и сама обо всем думает — а я позаботился приучить ее к этому, едва у нее начались месячные, — мне остается только надеяться, что она получает удовольствие.
С тем, кто попытается принудить ее или причинит ей боль, я поговорю по-своему, но это уже, черт побери, не называется секс. С подобной мразью я поступлю так же, как когда-то с последним хозяином ее матери — тем самым, что ее насиловал. (Нет, я не стану делать это медленнее. Лучше от этого ему не будет, да и менее мертвым ом тоже не станет.)
Тем не менее считается, будто я не знаю, что происходит между Джейни и Джейсоном. Так проще. У нас с мальчиком и без того полно, о чем спорить.
А Эйя продолжала:
— Однако, если мне понадобится совет насчет моего поведения, я непременно обращусь к тебе.
Джейсон ни о чем не подозревал. Он не из тех, кто умеет скрывать подобное знание. Джейни тоже не показала, будто что-то заметила, но это ничего не значило.
Я улыбнулся Эйе, как добрый дядюшка племяннице — надеюсь, это так и выглядело. Нам с ней нужно о многом поговорить наедине, но это отдельная песня.
Кстати, о песне. В каком ключе ее играть?
Одна моя подруга с отделения английской драмы любила повторять театральное присловье: «Спьяну и в пути — не считается». Пьяными мы не были, но были в пути. И, честно говоря, нам обоим было очень хорошо.
Перед моими глазами стояла другая женщина, которая больше не позволяла мне касаться себя, которая твердила мне о любви, но никогда не смеялась, даже не улыбалась в моем присутствии, а по ночам плечи ее тряслись от беззвучных рыданий. И вот скажите мне, как спать с этой, а не с той, что засыпает в твоих объятиях, щекоча дыханием твою шею, чьи ноги переплетаются с твоими, а сердце бьется в такт твоему?
Но нельзя бросить жену, с которой прожил почти двадцать лет, потому только, что она эмоциональная калека, и нельзя бросить ее ради более молодой потому лишь, что от ее прикосновений ощущаешь себя вдвое моложе.
Все это разумно, но что делать — я просто не знал. И от этого чувствовал себя стариком.
Когда я был моложе, я всегда знал, что делать.
Я оттолкнулся от стола, потому что этот поступок казался мне правильным в тот момент. Земля не разверзлась и не поглотила меня. Это всегда добрый знак.
— Мы с Джейсоном и Тэннети идем на охоту, — сообщил я Эйе.
Она не то не поняла намека,
— Желаю повеселиться. — Она потянулась за рулетом. — Брен еще наверху?
Я помотал головой.
— Не видел.
На миг я подумал, уж не отводят ли мне таким манером глаза — на случай, если она по ночам пробирается в комнату Брена, как Джейни — в комнату Джейсона, потом решил не забивать себе голову гаданиями. Мне все равно, кто с кем играет в постельные игры, пока сам я не сплю один. Что в последнее время стало для меня проблемой. Одной из.
А кроме того, существует Закон Словотского, уж не помню какой: «Не пеняй любовнице, если она изменяет тебе с будущим женихом».
К чертям это все. Не о чем мне больше думать, кроме как о постельных играх... Я встал.
— Я пошел, ребята.
Тэннети оторвала кусок хлеба с добрый кулак, макнула его в мед и тоже поднялась.
— Пойдем чего-нибудь подстрелим.
Замок спал в золотистом утреннем свете — во всяком случае, это касалось придворных Карла. Он всегда спал или старался спать долго, а У'Лен не стала ничего менять — то ли в память о нем, то ли по привычке.
— Встречаемся на конюшне, — сказал я Тэннети и Джейсону.
Она кивнула и побежала к черной лестнице, а Джейсон удалился полной достоинства походкой. Я направился к двухкомнатным покоям, которые делил с женой. Впрочем, возможно, покои эти можно было бы назвать и трехкомнатными — учитывая потайной ход в комнату за соседней дверью. Что с того, что комната эта не занята, а с нашей стороны потайной ход заперт? Мне приятно думать, что я всегда могу незаметно выйти; однако мысль, что кто-то может так же незаметно войти, меня совсем не радует.
Кира раскинулась на постели. Одеяло соскользнуло, почти по бедро открыв длинную ногу. Солнечный свет играл на золотистых волосах, тихонько — в такт дыханию — поднимались и опускались груди, губы чуть приоткрылись — доверчиво, невинно, маняще...
Я почувствовал себя обманутым. Мне хотелось прилечь рядом, обнять ее — на миг, прежде чем уйду, — но сделать этого я не мог. Запрещено — когда она спит. Таковы правила. Не мной установленные. Кира отлично умела добиваться выполнения своих правил. Зовите это пассивной агрессией, если угодно, — но она обижается, когда я пытаюсь что-то менять.
Проклятие.
Я сменил полотняные штаны на кожаные — пробираться сквозь подлесок в них безопаснее — и влез в охотничью куртку и в двойную наплечную кобуру, сшитую для меня Кирой. Затянув на талии перевязь, я заткнул за нее дополнительную связку метательных ножей.
Свою лучшую пару пистолетов я храню в дубовой шкатулке с хитроумным замком — надо одновременно нажимать на крышку и отодвигать защелку. Оба пистолета смазаны, заряжены и готовы к действию. Я сунул их в кобуру. Прекрасно, кстати, сделанную: один пистолет оказывается чуть выше, чем надо, зато другой — его удерживает на месте скрытый в коже U-образньый шнурок — прячется прямо под мышкой, рукоятью вперед: выхватил, взвел, выстрелил.