Путь кама

Королькова Екатерина Викторовна

На том разговор прекратился.

Ветряные мельницы завывали между деревьев, перемалывая остатки осенних теплых дней. Из жерновов выходила обледенелая стужа, покрывала искусственный остров, созданный некогда первыми шаманами, коркой голедухи. Дневная звезда едва пробивалась мутным пятном через плотную пелену низких облаков.

На одном из нижних ярусов Кайласа стояли Ал, Геракл и Мархи.

Один за другим они обернулись и попытались найти в сумраке родную деревню с полусферами из войлока и шкур. Внизу расстелились прекрасные долины

из пушистого снега и острые складки горных цепей.

— Восемь лепестков зимнего лотоса, — вспомнил Мар слова одного из учителей Сургуля. — На вершине мы увидим их, как на ладони.

— Я увижу, — уточнил Ал. — Увижу и покину деревню Пути, чтобы никогда с вами не пересекаться, гниль, — добавил он, с гневным пренебрежением взглянув на Мархи.

Злость и обида все также сильно кипели в сердце подростка, хотя с гибели отца прошло почти два месяца.

— Ребят, перестаньте, — взмолился Акай.

Троица знала, что Ал прав. Как только он пройдет испытание, Хад заберет его с собой во множество Срединных миров, по которым странствует, чтобы усмирять духов и изгонять нечисть. Тогда дороги учеников Пути и подмастерья свободного кама разойдутся. Не станет друзей, канут в небытие общие воспоминания.

И если у Геракла от одной мысли о расставании крутило живот, то Ал с радостью и надеждой ждал неизбежного.

— Мы пока здесь, внизу. И не поднялись даже до трещины. Чего мечтать о том, что будет? — попытался остудить друга Акай, но вместо усмирения добился для себя только роли мишени гневных выпадов начинающего тирана.

Ал, взбеленившись, схватил его за край дубленки. Сильно встряхнул.

— Думаешь не смогу? Сомневаешься?

Смуглолицый парнишка побледнел и покачал головой.

— Нет. Только осторожней. На пик спускаются тэнгри. Увидят и вмиг заберут ами с собой.

«Тупица. Сейчас Ал его порвет», — подумал Мар и, чтобы предупредить следующий выпад, встал перед Акаем, заслонив того от белоголового.

Пока Ал придумывал способ расправиться с парочкой недоумков, перечивших ему, на плато, где стояла троица, влез Хад. Медвежья неуклюжесть и вес в пару сотен килограмм делали из него жителя равнин. И то, что ради пацана, он решился забраться столь высоко, говорило о большой ценности сорванца с силой бессмертного волка Мунх Шона.

— Довольно! — скомандовал Хад, голос которого походил на медвежий рев. — Живо в деревню.

Камы повиновались. С бурым медведем-шатуном лучше не спорить и это понимал даже наивный Гер.

До поселения оставалось не больше часа пути, когда Ал резко остановился. Остальные подумали, что он выбился из сил, и предложили присесть, чтобы разжечь костер и поужинать. Ал не спорил. На бледной коже вспыхнули алые пятна и подросток безвольно опустился на камни. Что-то серое, словно тень от насекомого или птицы, мелькнуло на его щеках и бесследно растворилось в темноте зимы.

— Как ты? — спросил Акай.

Белый волк оскалился.

— Отлично. Меня ждет будущее. А ты, размазня, сдохнешь,

захлебнувшись своим жиром и соплями.

От неожиданной бравады путники оцепенели. Мар нацепил перчатки, спрятал огниво и твердым, решительным шагом направился в поселение. Он устал от парней, их перепалок, устал от ночных кошмаров, в которых альбинос снова и снова вонзался клыками в его предплечье. Оторвавшись от троицы, он расслабленно выдохнул.

Впереди была только дорога, пустая и одинокая, как жизнь Макса. В сумерках мелькали сугробы, пролетали безликие небесные путешественники и шептались полтергейсты, живущие сразу в двух мирах. Юный внук Асая все шел по хрустящему снегу и вспоминал тот дивный мир, из которого когда-то сбежал. Улыбка то рождалась, то угасала на его обветренных губах.

Был ли выбор? Наверное, нет. Смог бы он стерпеть шаманскую болезнь? Навряд ли. Только здесь, в месте, где он нашел свою силу, места ребенку с Земли не находилось. Только шаману, только посреднику из древнего рода.

Из темноты вынырнули деревянные истуканы, охраняющие поселение от вторжения врагов. Мар остановился и огляделся. Кроме него и застывших на столбах зверских морд, вокруг не было ни души.

«Кайф. Наконец, один», — подумал парень. Беззаботно улыбнулся.

— Чего скалишься? Придумал, как на Кайлас взобраться? — услышал Мар детский голосок неподалеку и стал приглядываться к истукану справа.

Под ним, укутавшись в шубу Тимучина, сидела Клубничка. Бледно-розовое личико почти сливалось с зимним пейзажем и, если бы не шапка-ушанка, плотно надетая и завязанная самодельными шнурками под подбородком, то он бы решил, что у входа в деревню уселся заяц.

— Нет. Чего стережешь, малявка?

— Не чего, а кого. Вас ждала. Бросили меня и ушли на гору, гнусные мальчишки, — с обидой пояснила девочка и шмыгнула носом.

— Надо было тебя взять? — усмехнулся Мар. — Мелкая еще, не дойдешь.

Клубничка подпрыгнула на месте, как тот заяц, которого только что представил кам, и врезала парню кулачком в живот. Кам ничего не почувствовал, кроме легкого хлопка по дубильной коже. Рассмеявшись, он приобнял агрессора. Неожиданно аромат спелой клубники окутал его рецепторы и заставил сглотнуть голодную слюну.

— Отойди! — воскликнул агрессор в ответ и стал пихаться. — Кто тут маленький? Кто слабый? Да я вас троих, вместе взятых, переплюну, вот увидишь! Маменькины сынки!

— А ты?

— Что я?

— Откуда здесь? Где мама?

Клубничка застыла на мгновение, перестав сопротивляться. Худенькое личико будто осунулось за секунду, побледнело еще сильнее. Девочка прижалась лбом к дубленке Мара и совсем другим, взрослым голосом ответила:

— Нет никого. Я — сирота.

От неожиданности Мархи замер. Все время на Ольхоне он думал, что малявка — внучка Тимучина или кого-то из шаманов, так легко она перемещалась из одной юрты в другую и нигде никогда не встречала сопротивлений. А тут такое!