Путь наемника
Шрифт:
Герцог поклонился, насколько это позволила ему стягивавшая его по рукам и ногам веревка.
— Госпожа Паксенаррион, пусть все будет так, как вы сказали. Но раз уж я являюсь королем…
— Тогда и разговор ведите так, как того требует королевская честь, — сказала Пакс, спокойно глядя ему в лицо. Потом она снова перевела взгляд на жреца Лиарта. — Вы не будете преследовать их во время срока исполнения сделки.
— Обещаю, мы их не тронем.
— Тогда я даю клятву: именем Геда и Великого Господина, как только я увижу их свободными, вооруженными и беспрепятственно уходящими отсюда, я без боя сдамся вам и вашему повелителю на пять дней и пять ночей.
— Развяжите их, — сказал один
— Стойте! — сказала Пакс, и все замерли, глядя на нее. — У меня еще одно требование: пусть они унесут отсюда мое оружие. Нечего клинку Геда гнить в ваших подземельях.
— Ничего не имею против, — коротко ответил ей один из жрецов. По его кивку конвоиры развязали веревки. Гаррис просто рухнул на землю. Сурия и Селфер подбежали к нему и постарались поднять на ноги.
— Он жив? — спросила Пакс.
— Похоже, что не совсем, — мрачно пошутил Селфер. Пакс помолилась, уверенная в том, что жрецы Лиарта не позволят ей здесь и сейчас практиковаться в целительстве. Впрочем, ей вдруг показалось, что спасительная энергия пусть и слабым потоком, но потекла от нее к раненому Гаррису. Вскоре это ощущение исчезло, но Гаррис все же пришел в себя и сумел встать на ноги без посторонней помощи. Сурия посмотрела Пакс в глаза и чуть заметно кивнула в знак благодарности. Когда пленным вернули их оружие, Пакс сказала:
— Идите сюда, к выходу со двора. Здесь я отдам вам свое оружие.
Льет и Пелан прикрыли ее как могли, пока она снимала с себя оружейную перевязь, шлем и кольчугу. Пакс завернула все свои вещи в плащ, спрятав в его складках медальон Геда. Затем она сняла с пальца перстень Пелана и протянула его герцогу.
— Мой господин, вот ваше кольцо. Возьмите ваш меч и с этого мгновения держите его всегда при себе. Льет, придворный маршал Секлис заберет мои вещи. А теперь, мой господин, вы должны немедленно уйти отсюда.
— Пакс! — воскликнул он.
— Да хранит вас святой Гед, ваше величество. — Сказав это, Пакс поклонилась. Пелан кивнул ей и шагнул к выходу со двора. Последней, прикрывая отход и пристально поглядев Пакс в глаза, скрылась в узком проеме Льет. Пакс подождала, пока ее друзья скроются за выступом дымовой трубы, а затем резко повернулась к остальным. Никто из остававшихся во дворе не пошевелился.
— Потрясающе! — не без удовольствия сказал один из жрецов. — Как все-таки эти почитатели Геда доверчивы и неблагоразумны. — Пакс промолчала. — Между прочим, паладин, этот человек мог бы перейти на службу к нашему Повелителю.
В ответ Пакс рассмеялась:
— По-моему, ты должен кое-что знать о паладинах. Если бы этот человек перешел на сторону зла, я бы узнала об этом первой. Души таких, как ты и тот, что стоит рядом с тобой, я вижу насквозь.
— Вот и хорошо, — сказал жрец таким голосом, от которого кровь стыла в жилах. — Приглядись к ним повнимательней и ужаснись. — По его знаку конвоиры шагнули вперед и стали по обе стороны от Пакс. — И помни о своей клятве, безумная: ты обещала пойти с нами не сопротивляясь.
У Пакс замерло под сердцем, на мгновение страх пронзил ее тело и разум. Но она все же сумела собраться, взять себя в руки и, посмотрев в глаза жрецам, ответить:
— Я выполню свою клятву. Я дала ее, потому что так было угодно Великому Господину и его верному слуге Геду. Оба жреца расхохотались:
— Какое зрелище мы предложим нашему Повелителю! Вот развлечемся-то! Не так часто удается захватить живьем паладина! А такого, чтобы еще и поклялся не сопротивляться, можно смело назвать величайшим трофеем.
Пакс ничего не ответила и, подождав, пока конвоиры окружат ее со всех сторон, покорно пошла в сторону черной двери. Пока она не перешагнула порог, ее никто не пытался ударить или даже
Пакс уже потеряла счет помещениям, сквозь которые ее проволокли, когда наконец стражники и жрецы остановились в довольно большом зале, освещенном факелами и наполовину заполненном стоявшими на коленях последователями культа Лиарта. Конвоиры рывком подняли Паксенаррион на ноги и удерживали ее в таком положении, чтобы она могла увидеть не только помещение, но и помост с орудиями пыток. Зрелище действительно было жуткое. Пакс уже доводилось видеть эти страшные приспособления. Она вдруг пронзительно ясно осознала, что ей уже никогда не выйти из этого черного храма: она умрет под пыткой, а если даже выживет, то это будет еще хуже — на нее будут показывать пальцами, издеваться над ее уродством, насмехаться над беспомощностью и неспособностью защитить себя и даже раздобыть кусок хлеба. Это ей тоже довелось пережить. Пакс попыталась отвлечься, заставить себя подумать о чем-нибудь другом — о чем угодно, и вдруг почувствовала теплое и мягкое прикосновение к затылку, словно ее гнедой конь подошел к ней сзади и ткнулся в нее мордой. Когда жрецы приблизились к ней, Пакс знала, что на ее лице нет и намека на страх.
Когда один из жрецов назвал имя пленницы ожидавшей толпе, она услышала, как по залу прокатился гул. Не всех обрадовало это известие. Немало было в толпе тех, кто не на шутку испугался. Как-никак, а кто такой паладин, знали все. Не вступятся ли за нее ее боги? Этот невысказанный вопрос словно повис под сводами зала. Жрецы развеяли опасения, рассказав, какую клятву дала им пленница. Боги не смогут прийти ей на помощь, потому что она сама связала себя по рукам и ногам своим обещанием. Пакс увидела жадный блеск в глазах собравшихся и слюну, выступившую на губах от предвкушения захватывающего зрелища. Один из силуэтов в задних рядах показался Паксенаррион знакомым. К тому же она увидела злорадную ухмылку на полуприкрытом капюшоном женском лице. «Не Барра ли это?» — мелькнуло в голове Пакс. Один из жрецов продолжал рассказывать, как им удалось уловить в свои сети паладина Геда, и за это время зал почти заполнился. Все новые и новые люди входили в помещение, влекомые жаждой крови, предвкушающие удовольствие от созерцания мучений беспомощного пленника. Пакс поняла, что ей остается только молиться.
В отличие от того, что с ней случилось в Колобии, эти пять дней и ночей ясно отпечатались у нее в памяти.
Началось все вполне предсказуемо. С Паксенаррион сорвали одежду, которую швырнули в толпу. Зрители разорвали ткань на мелкие кусочки под смех и одобрительные крики жрецов. Пакс смотрела в противоположную стену зала поверх голов зрителей, уже становившихся участниками издевательства. Затем один из жрецов, схватив веревку, которая была наброшена на шею Пакс, стал дергать ее из стороны в сторону, похлопывать по бокам, словно предлагал на продажу неплохую вьючную лошадь. Потом первого жреца сменил второй. Этот начал с того, что отхлестал Пакс по щекам тяжелыми перчатками с металлическими накладками, а затем принялся больно щипать за грудь и живот.