Путь плоти
Шрифт:
– Иногда мне кажется, что ты специально подстраиваешь эти испытания. Когда я выдержу, ты скажешь – молодец, Вадя, ты самый настоящий оловянный солдатик! И теперь я твоя навеки, вся, без остатка.
– А тебе это надо? Когда я стану твоя навеки…
Улыбнулась.
– Прости, я и слово-то такое не могу произнести. На-ве-ки… Бр-рр… Мы же люди, а не вещи или постулаты.
Вадим повторяет:
– На-ве-ки… Да, если вслушаться, звучит странно.
– Я приду, когда будет нужно, и уйду, когда будет нужно. Правда не знаю, кому будет нужно: тебе
– А как ты будешь думать обо мне, когда мы разойдемся?
– С почтением. И всегда буду благодарно плакать за то, что ты столько вытерпел из-за меня. И продолжаешь терпеть…
– И никогда не придешь?
Лариса поцеловала его в отсутствие трансхаера, на улыбчивых губах – добрая насмешка:
– Приду и скажу: ну, давай я тебе поглажу пузико… лысинку поглажу… ну, давай я тебе сегодня устрою секс… Возможно, с элементом урагана…
Тем временем вышли из машины, входят в ресторан. Вадим так и не может понять: счастлив он или несчастлив. Иногда ему кажется, что что-то открылось в их отношениях с супругой, а иногда кажется, что окончательно погрузилось во мрак.
– А-по-тем-но-фи-лия это называется, – говорит Лариса по слогам, делая два глотка вина. – Влечение к людям с ампутированными конечностями.
Улыбается, добавляет:
– Увы, это не похоже на гламур.
– Не похоже, – отвечает Вадим.
На следующий день Лариса едет к подруге Ольге. Ольга ждет ее, обитая в инвалидной коляске перед компьютером. Бабушка Марья Васильевна приносит кофе. Ольга замечательно владеет Фотошопом. На стене большие портреты мировых звезд – так хорошо она продвинулась в фото-пинапе.
Также на стене несколько фотографий прошлых лет. Она и ее парень Коля, стритрейсер. Фотографии летние: много смеха, улыбок, в общем, счастье.
Все закончилось шесть лет назад, под самый Новый год, когда они попали в аварию, катаясь по ночному городу. Результат – оба инвалиды. Она – без ног, у Николая ноги есть, но они парализованы. Кроме того, у него отрезана по локоть правая рука, а лицо сильно обезображено ожогами.
Во двор заруливает шумная банда алкоголиков. Руководит ею Нина Марковна, мать Коли. Это боевая старушка в бейсболке «Крутышка!» Активен также мужик Геннадий. В общем, все навеселе. Вопрос: где взять денег, чтобы добавить, как говорят… Тишину двора пронзает пронзительный голос Нины Марковны.
– Спят! А про Коленьку моего хоть кто-нибудь подумал? Да как же! Спят, они, скоты!
Колян громко горланит:
Девочкой своею ты меня назови,А потом обними…Размахивает руками песне в такт и вываливается из коляски.
– Эх, Олюлик, как нас разнесло, а!
Нина Марковна всполошилась за здоровье сына:
– Колю обронили… Геннадий, не видишь? А ну подними! Раскровянится ведь!
– А
Геннадий с товарищами затаскивают Николая в коляску.
Тот бормочет:
– Новогодний подарок… Всю жизнь буду помнить: нога – налево, рука – направо. И все дела.
Сплевывает:
– Эх ты, дедушка-Мороз… ты подарки нам принес… Пидарас горбатый…
Нина Марковна за свое; грозит кулаком:
– Спят они, сволочи, а Коляна моего сгубили! Да если бы не эта коза, он бы давно Бауманку закончил!
Марья Васильевна как тигрица выскакивает на балкон.
– Пришла, позорище!
Марковна:
– Нарисовалась, паскуда!
Голоса в других окнах:
– Опять инвалиды сцепились, сволочи … И когда это кончится? Житья от них нет!
Марья Васильевна:
– А ну убирайся! Да если б не твой козел, наша Олечка знаешь, где бы уже была? Такая красавица, умница…
Марковна:
– Знаю, где!
Поворачивается задом, наклоняется:
– Вот где! Видела?
Колян тоже обижен:
– Кто козел? Ты повтори, кто козел? За козла ответишь!
Марья Васильевна притаскивает заготовленные мягкие помидоры, начинает швырять в банду.
Марковна гнет свое:
– А дай хоть сто рублей! Компенсацию дай, дорогая!
Кто-то с этажа опускает вниз стеклянную банку на веревке, в ней купюра (лишь бы смолкли и рассосались, поспать дали).
Алкоголики удаляются нестройными рядами.
Колян знай зажигает:
– Девочкой своею ты меня назови… Олюлик, вон теперь какой у меня бумер!
Подпрыгивает в коляске:
– Поедем кататься?
И опять во дворе утренняя тишина. К подъезду подруливает машина Ларисы. Вскоре Лариса погружает безногую подругу на переднее сиденье.
Большой газон в Измайлово (у пролеска перед Серебряно-Виноградным прудом) свеж. Июль блестит на траве, на воде, в дальних деревьях, на Соборе Покрова Пресвятой Богородицы. Ольга – рисует, а Лариса просто под солнцем лежит рядом.
Лариса говорит как бы невзначай:
– Я была у цыганки… Долго мне еще ребенка ждать.
Села.
– Когда у тебя овуляция, Оль?
– Сегодня двенадцатое? Через 5 дней обычно…
– Оля, тебе нужен ребенок. Маленькое счастье в руках. Тогда ты будешь нужной на этом свете хоть кому-нибудь… – Она светло и просто плачет о чем-то своем.
– Ты смеешься. Кто мне его даст?
– Вадим.
– За что же мне такое счастье?
– Я не знаю, как у меня сложится жизнь с ним. А вдруг…
– Что вдруг?
– Не знаю, что вдруг… Это я просто так… А я буду второй мамой. Первой пока я не могу быть. Первой будешь ты.
Она снова вытянулась на газоне, разбросала руки, – и долго-долго смотрит в небо.
– Здорово как! Полегчало! А то душу тянуло и тянуло…
– Какая ты вся стройная… статная… – любуется подругой Ольга. – Швыряешься мужиками налево и направо… Одна не боишься остаться?