Путь

Yagger Егор

— Вас понял, мэм, приступаем, через десять минут будем на месте.

— Ричардс?

— Слушаю, мэм.

— Пусть ребята с крыши маркером подсветят площадку для облегчения посадки корабля.

— Понял вас, командир, как всё прошло?

— Задача выполнена, только вот Аленко сильно досталось.

— Чёрт, мы помолимся за него, командир.

— Да всё в порядке будет.

— Командир! — Говорит Виктор Павлов, полевой медик из пятёрки Нойера. — Та азари, которую ты приложила при штурме, что-то с ней совсем плохо.

— Сколько продержится?

— Ну, не знаю, может час, может два, но лучше не тянуть, в регенератор бы её.

— Через

десять минут придёт «Нормандия», готовьте её и Аленко к немедленной отправке на корабль. И сообщи Чаквас об этом, чтобы док всё подготовила.

— Ай-Ай, понял вас.

Встаю и вижу, как ребята аккуратно укладывают лейтенанта на носилки, рядом хлопочет встревоженная Уильямс. Аленко что-то говорит ей, надо же, ещё есть на это силы у парня. Везде суета, вот десантники вынесли носилки с азари и потопали к монорельсу. На всю суету с любопытством взирает из своей прозрачной колбы царица рахни. Ли села на пол рядом с матерью и, взяв ту за руку, затихла. Медленно иду к колбе, разглядывая гигантское насекомое. Ничего отталкивающего не вижу, она похожа на матку ксеноморфа из фильмов о чужом, только имеет более обтекаемые формы, да кожа не чёрная, а покрыта многоцветным необычайно красивым узором. У разумной несколько больших тёмно-фиолетовых глаз слегка светящихся изнутри. И имеется ярко выраженное лицо, только рот похож на жвала кузнечиков.

Подхожу к колбе и кладу на стекло ладонь, и рахни с другой стороны прикладывает свою. — Что же ты такое? — Шепчу я. И тут меня просто накрыло, снимаю шлем и перчатки, кладу их на стол стоящий у стекла и по решетчатому пандусу подхожу к торцу колбы. Там находится диафрагма входа, нажав на частичное открытие, вхожу внутрь. На всё это открыв рот, с ужасом, смотрят мои люди.

От самой же царицы нет никакого негатива, лишь удивление и любопытство. Забившись поначалу в дальний конец колбы, она, видя, что я не собираюсь ничего ей делать, аккуратно подходит ко мне. Касаюсь голыми руками гладкой горячей кожи головы и проваливаюсь непонятно куда.

Вокруг странное разноцветное марево.

— Приветствую тебя! — Приходит ко мне мысль, сопровождаемая чувством теплого ветерка, несущего запах цветов и легкого перезвона колокольчиков.

— И я тебя, где мы, что это за место? — Мысленно, спрашиваю я.

— Ты в моём разуме, в рекреационной зоне. Полноценный контакт опасен, ты можешь сойти с ума. — Пришло ко мне понимание происходящего, сопровождаемое тихой музыкой и запахом лаванды.

— Как странно, почему твои мысли переплетены с ощущениями и звуками?

— Искристая радость и пение птиц, ты слышишь нашу песнь, и твой разум подбирает аналогии. Наша речь это мыслеобразы содержащие эмоции и чувства, поэтому ты слышишь звуки и запахи.

— Отчего же ты не вступила в контакт с другими, не объяснила и не научила их?

— Холодный осенний ветер, промозглая сырость и запах прелой листвы, они глухи и слепы, они бы меня не услышали, в отличие от тебя. Ты тоже слышишь плохо, наш контакт неполноценен, нечёток, расплывчат. Но всё же, мы можем поговорить, детский смех, писк и звуки шагов по траве, радостный лай щенка гоняющего мячик.

— Почему ты не боишься меня?

— Страх непродуктивен, моя жизнь в твоих руках, оставишь ли ты нас петь наши песни дальше или заставишь навсегда умолкнуть, право твоё. Шелест трав и далёкие раскаты грома, запах луга и пение жаворонка в вышине. Что ты решишь?

— С вами долго воевали, почему? Я не чувствую в тебе агрессии, не чувствую ненависти, в чем причина «рахнийских войн»?

И

тут на меня упал образ, это невозможно описать словами, чувства, ощущения целой расы. Образ нёс понимание и описание происходившего. Саларианцы просто не желали принимать того факта, что кто-то превосходит их, да и царицы ульев не желали подчинятся требованиям Совета, королевы делали лишь то, что считали нужным, все попытки остановить экспансию окончились неудачно. Рахни в своих мирах были неуязвимы и недоступны армии Совета и тогда подключили кроганов. Несколько рейдов и цариц перебили. Кроганы заплатили страшную цену, но и рахни лишились центров своего мира. Процесс воспроизводства был остановлен, те, кто являлся средоточием разума, были убиты, раса одичала и вымерла.

— Какой ужас и какая мерзость с их стороны, ведь вы же не колонизировали миры голубого ряда, а жёлтый и оранжевый ряд это условно пригодные для жизни миры, что нам делить?

— Шум дождя в лесу, темнота, тишина и соловьиная песня, мы не знаем причины.

— Но откуда ты взялась? Ведь всех перебили?

— Я попытка спастись, те, кто бегают в нижних ярусах, это моя свита. Мы путешествовали на одном корабле в нейтральном пространстве, нас нашли и привезли сюда. Мы были зародышами в коконах длительного хранения. Их оторвали от меня, разорвали связь, они дики и необузданны, их разум растворился во мраке инстинктов. Холодный зимний лес, ночь и темнота, лишь звук далёкого волчьего воя.

— Значит, ты не сможешь вернуть их под свой контроль?

— Сухой ветер, пыль и песок, холод и мрак, они потеряны, для меня их песня замолкла. Убей их, человек, прекрати страдания.

— Но?..

— Лучше так, чем долгая агония от холода и голода. Запах осеннего леса и шелест осыпающихся листьев.

— Хорошо, но ты пойдёшь со мной, я отвезу тебя к тому, кто научит и защитит. — И показываю образ Старого корня.

— Его песнь созвучна нам, в бездне пространства я слышу далёкие голоса цариц поющих в унисон с ним, я пойду с тобой, я разделю с ним песню жизни и творения. Запах мёда и жужжание пчёл, шелест листьев и тёплый летний ветер. Иди, тебя ждут и волнуются.

— Как твоё имя?

— Лучик солнышка, пробивающийся сквозь листву, летящая бабочка сверкающая рисунком на крылышках в нём, переливы света в капле росы на листке. — Заиграл красками образ перед глазами.

— И это всё твоё имя, какая красота. — Мысленно шепчу я. — Скажи, с кем ещё из моих людей, ты можешь поговорить?

— С той, чьи волосы, будто снег с вершины горы, и образ горного склона под солнцем, смех катающихся, горящие от мороза щёки, и той, чья кожа, будто зимнее небо, но сердце полно тревоги за тебя. Глаза Лиары смотрящей на меня в сумраке нашей квартиры на Цитадели, нежность и любовь горящие в них.

— Поговори с ними, прошу тебя.

— Хорошо, и образ смеющейся рыжей девчонки с покрытыми веснушками носом и щеками. До встречи, Благородная [130] .

И контакт распался, оставив после себя чувство острой потери и сожаления.

Стою в стеклянной колбе, вокруг неё вся моя команда с тревогой и страхом смотрящая на меня.

— Что с вами? Смотрите на меня как на сумасшедшую.

— Ты и есть сумасшедшая! — Гулко отвечает Рекс, — Это же рахни, она могла убить тебя с лёгкостью.

130

6. Евгения — в переводе с древнегреческого Благородная.