Путь

Эванс Ричард Пол

Я расплатился за еду, пообещал, что куплю книгу Гритца, и с облегчением покинул заведение мистера Сэвилла. Переход был монотонным. В самый разгар дня примерно в пятидесяти ярдах от меня дорогу перебежала американская рысь. Не знаю, стоило ли мне волноваться по этому поводу. Я читал, что американские рыси редко нападают на людей. В основном это животные, зараженные бешенством. Конечно, уж если выбирать, лучше пусть на тебя нападет вполне нормальная рысь. На всякий случай я поднял крупный камень и, как оказалось, напрасно. Когда я приблизился к тому месту, рыси и след простыл.

В

сумерках я добрался до Давенпорта. На одном из зданий я увидел эмблему «Лайонс-клуба». Неподалеку находился симпатичный мексиканский ресторанчик. Я заказал большую порцию мексиканских лепешек с зеленым перцем и кусок сладкого пирога на десерт. Маккейл очень любила такие пироги. Расплачиваясь, спросил официантку, где здесь можно переночевать. Она посмотрела на меня так, что я подумал: не предложит ли она мне свою квартиру? Но напрасно я опасался. Официантка сообщила, что на Морган-стрит есть пансион из разряда «ночлег и завтрак», а в нескольких кварталах от него — неплохой кафетерий. Я поблагодарил ее за сведения, оставил пять долларов чаевых и отправился разыскивать Морган-стрит.

ГЛАВА 33

«Хозяйка пансиона побывала на острове Бали, в Китае, Непале, Европе и на том свете. Но не в такой последовательности».

Из дневника Алана Кристофферсона

Особняк пансиона «ночлег и завтрак» обладал старомодным изяществом здания викторианской эпохи. Табличка гордо сообщала, что он построен в 1896 году. Формы его были простыми, как и у всех зданий того времени. Украшением служили растительный орнамент, большой фронтон и башенка в стиле королевы Анны с куполообразным верхом.

«Маккейл понравилось бы это место», — подумал я. Моя жена была ценительницей пансионов, где по старой английской традиции, помимо номера, полагался завтрак. В тот несостоявшийся уикэнд она планировала увезти меня на остров Оркас. Маккейл составила подробный список пансионов класса «ночлег и завтрак» на северо-западном побережье, и пару раз в месяц мы отправлялись в один из них. Помню, однажды на меня свалилось очень много срочной работы, и Маккейл пришлось ехать одной.

Я открыл ворота старинного чугунного литья и поднялся на крыльцо. Входная дверь была заперта. Я позвонил и услышал шаги. Скрипнула задвижка. Дверь открыла седая женщина средних лет. Ее глаза скрывались за стеклами очков в голубой оправе. Она была в красном ситцевом платье, поверх которого надела желтый свитер.

— Что желаете? — спросила женщина.

— Добрый вечер! У вас есть свободные номера?

Она улыбнулась:

— Да, и не один. Прошу вас.

Она отошла. Я вступил на персидский ковер. Элегантный холл встретил меня уютным теплом.

— Поставьте ваш рюкзак вот сюда, — предложила женщина, указав на место возле лестницы.

Я послушно поставил рюкзак. Она присела за письменный стол красного дерева (естественно, стол тоже был из викторианской эпохи) и достала книгу записи постояльцев.

— Вы один?

— Да, мэм.

Рюкзак опрокинулся на пол. Я поднял его и прислонил к стене.

— Назовите,

пожалуйста, ваши имя и фамилию.

— Алан Кристофферсон.

— Вы никак родственник того певца?

— Нет.

— Поскольку, кроме вас, у нас сегодня всего один гость, вы можете выбирать себе номер. Они все очень уютные, если только вы не против, что туда нужно подниматься вот по этой лестнице.

«Интересно, это ее обычная манера говорить, или она специально подстроила свою речь под ту эпоху?» — подумал я.

— Я вполне дружу с лестницами. А какова стоимость номеров?

— У всех одинаковая, за исключением трехкомнатного номера, который я называю «медовый месяц». Вряд ли вы захотите снять его.

— Естественно, мэм. Зачем мне трехкомнатный номер?

— Меня зовут Колин Хаммерсмит. Но вы можете называть меня просто Колин.

— Спасибо.

— Пожалуй, я поселю вас в зеленом номере. Там новый матрас и пуховое одеяло. Я сама выбирала. Будьте любезны, дайте мне вашу кредитную карточку и какой-нибудь документ, удостоверяющий вашу личность.

Я раскрыл бумажник и достал то, что она просила. Колин проверила состояние моей кредитной карточки, затем вернула ее, водительское удостоверение, а также подала листок бумаги и ручку.

— Пожалуйста, распишитесь вот здесь. Вот ваш ключ.

Она достала тяжелый старинный медный ключ.

— Ваш номер — под буквой С. Это у самой лестницы. Ванная в конце коридора. Она одна на два номера, но сейчас во втором номере никого нет. Моя комната — на первом этаже. Пройдете по коридору. Дверь слева, не доходя кухни. Если вам что-нибудь понадобится, пожалуйста, обращайтесь.

— Спасибо. Уверен, мне у вас понравится.

Закончив обмен любезностями, я подхватил рюкзак и двинулся на второй этаж. Номер освещался медным торшером с тусклой лампочкой. Я включил верхний свет.

Номер был чистеньким и очень женским. Его убранство целиком соотносилось с викторианской эпохой. Стены кремового цвета, картины с изображением цветов — лилий и нарциссов, зеркало в золоченой оправе и застекленные витрины со старинными игрушками. В номере был высокий старинный платяной шкаф во французском стиле, круглый столик, обитый рифленой кожей и с ножками в виде когтистых лап, сжимавших шарики. Середину комнаты занимала большая кровать красного дерева. Тут же я увидел пуховое одеяло, о котором говорила Колин. Разумеется, его рисунок состоял из цветов. Поверх одеяла лежали подушки.

Я снял рюкзак и прислонил к стене. Потом сбросил куртку, водрузив ее поверх рюкзака. Любопытства ради подошел к окну и раздвинул жалюзи. Окно выходило на местное похоронное заведение и его стоянку. Я быстро задвинул жалюзи, разделся, повесив одежду на спинку кровати. Мне не требовалось такого количество подушек. Остальные я переправил в дальний угол, после чего улегся. Простыни пахли свежестью. Так они пахли у нас дома, когда Маккейл вытаскивала их из сушильной машины, Я узнал запах: лаванда. Вскоре обнаружился и его источник — мешочек на ночном столике. Мне вдруг вспомнилась дырявая лачуга, где я ночевал несколько дней назад. Я просто лежал и думал.