Путь
Шрифт:
Девушка, потупив взор и густо покраснев, склонилась перед государем, а затем робко взглянула на него из-под опущенных ресниц. И в этот миг Эйтор, прежде забывавший о женщинах в тот же миг, когда они покидали его ложе, понял, что тонет в этих озерах расплавленного антрацита, источающих неведомую силу.
Он подарил юной гостье один танец, как и всем дамам, что явились в Фальхейн, дабы понаблюдать за состязаниями воинов. Но весь вечер он видел только это узкое лицо, впалые щеки, покрытые нежным румянцем смущенной невинности и глаза, огромные лучистые глаза, два провала в неведомую бездну. Она являлась к нему во снах каждую ночь, и, на восьмой день этого мучения,
– Кто она, - возмутился Маркус, узнав о том, что его воспитанник, который казался старому лорду ветреным мальчишкой, выбрал себе спутницу жизни, выбрал королеву Альфиона.
– Разве может она похвастаться благородной кровью? Всего пять поколений этой семьи носят дворянский титул!
Бывает так, что стоит лишь мельком, на один неуловимый миг увидеть чье-то лицо, чтобы оно навсегда врезалось в память, отпечатавшись в сердце. Наверное, нечто подобное случается с каждым человеком, и каждый верит, что все, это судьба, что он - или она, разумеется, - предназначена ему теми высшими силами, что вершат нашу судьбу.
Чаще всего это оказывается обманом, и любимое лицо, то, которое сначала так часто является в наших грезах, стирается в памяти. Но Эйтор, вовсе не восторженный мальчишка, впервые познавший любовь, знал, что с ним такое не могло произойти никогда. Он не сомневался, что поступает верно, и боялся в тот миг одного - услышать отказ старого лорда, понимавшего верность королевству по-своему, и иначе, чем многие дворяне, смотревшего на честь рода.
– И все пять поколений смогли доказать свою преданность Альфиону, - возразил король, в тот раз, пожалуй, впервые на полном серьезе споривший со своим умудренным годами наставником.
– И мне плевать, является ли ее семья родней прежним королям. Она будет моей, навсегда.
Свадьбу сыграли всего через месяц, пригласив на нее всю знать королевства. И отныне на приемах по правую руку государя, возле его сердца, восседала на троне эта хрупкая девчушка, едва вышедшая из нежного возраста.
Король Эйтор увлеченно жевал окорок, прихлебывая из кубка. Воспоминания, вдруг нахлынувшие на него, всколыхнули что-то в душе, и король, отложив пищу, откинулся на высокую спинку стула, принявшись наблюдать, как Ийрена аккуратно отрезает изящным серебряным ножичком кусочки мяса и, цепляя их двузубой вилкой, отправляет в рот. Он любил ее, а в том, кого мы любим, прекрасно все, каждая мелочь, каждый пустяк, о котором прежде трудно было и задуматься, как о чем-то значимом. И сейчас король, забыв о том, что стол полон аппетитнейших яств, просто наслаждался своей королевой.
Ирейна вдруг поперхнулась, почувствовав пристальный взгляд своего супруга, и посмотрела на него, ничего не сказав, но лишь пошире распахнув свои огромные глаза. Щеки ее вновь залил румянец.
– Иди ко мне, моя королева, - произнес Эйтор, и девушка, медленно, точно во сне, встав из-за стола, скользнула к нему, чтобы мгновение спустя оказаться в нежных, но крепких объятиях.
Чресла короля, в этот миг бывшего не правителем державы, а просто мужчиной, видевшим рядом с собой любимую женщину, охватил огонь, и Эйтор впился в губы королевы, осыпав затем поцелуями ее точеную шею и грудь, видневшуюся в глубоком вырезе. Он почувствовал, как Ирейна на мгновение напряглась, едва ощутив прикосновение своего супруга, словно по телу е прошел разряд, а затем обмякла, покорившись страстным ласкам Эйтора.
Король ощутил трепет девичьего
– Я люблю тебя, моя королева, - прошептал Эйтор, прижимая к себе замершую Ирейну, кажется, даже переставшую дышать в эти мгновения.
– Ты для меня - все!
– и шепнул ей на ухо, обжигая нежную кожу жарким дыханием возбужденного мужчины: - Этой ночью я приду к тебе, моя госпожа.
Девушка, в своих шестнадцать лет уже ставшая женщиной, сдерживала дыхание, чувствуя, что сердце бьется все спокойнее. Она едва совладала с собственным страхом, оказавшись в объятиях короля. Она боялась всегда, каждое мгновение, и особенно в тот миг, когда этот мужчина входил в ее спальню, на секунду застывая над ложем и пожирая взглядом, в котором голод смешивался с обожанием, чувствовавшую, как все внутри холодеет, королеву, свою жену милостью богов.
А потом он наваливался на нее, не в силах больше терпеть, и брал со всей страстью, на какую был способен. Он входил в ее тело, шепча на ухо какие-то глупости, а Ирейна, извиваясь не от страсти, а от боли, пронзавшей ее нутро, лишь считала минуты, оставшиеся до завершения этой пытки. Порой она вскрикивала, а Эйтор принимал эти звуки за стоны сладострастия, вонзаясь в нее с еще большей силой, словно то был его последний день в бренном мире, и король стремился получить от него все, что было возможно.
Ирейна боялась с того самого мгновения, когда увидела на балу этого могучего человека, источавшего уверенность и власть, на всех взиравшего, как на своих слуг. А когда из Фальхейна в замок ее отца, затерянный в глуши, явились гонцы в парадным мундирах, она просто разревелась, стоило только увидеть гвардейцев, въезжающих в ворота, ибо тогда уже девушка поняла, что значит этот визит.
– Король оказал нам великую честь, - тем же вечером провозгласил старый рыцарь, собрав свою родню в главном зале замка.
– Ирейна вскоре станет королевой, матерью будущего наследника престола. Воистину, большей награды в знак признания заслуг наших славных предков перед этой державой нельзя было и желать! Будь ласкова с нашим государем, дочь моя, - обратился тогда к сидевшей по левую руку от него Ирейне старый Долмус, поднимая кубок, будто для тоста.
– Пусть же знает государь, что нам ведома не только преданность и ярость в бою, но и нежность.
Тогда она не сдержалась, разревевшись прямо на пиру. Расторопные служанки увели девушку в ее покои под смех и пошлые шутки отца, и там Ирейна рыдала все то время, что шли приготовления к свадьбе. Сердце сжималось при одной мысли, что вскоре она окажется за сотни лиг от родного дома, одна, принадлежащая человеку, которого видела прежде единственный раз.
Потом слезы кончились. Словно пребывая в горячечном бреду, Ирейна под пение хора жрецов вошла в святилище Тайлы, дабы там был проведен свадебный обряд. Все, что произошло в тот день, казалось подернутым какой-то дымкой, все время хотелось проснуться, поняв, что видела лишь кошмарный сон. Но вот минул уже целый год, а пробуждение все никак не наступало.