Пузырь Тьеполо

Делерм Филипп

Орнелла не могла бы сказать, хорошо или плохо повлияла на нее встреча с Винченцо Россини. Неспособность что-либо написать мучила ее уже не один месяц и никак не была связана с открывшейся на Бурано правдой. Однако с тех пор как она узнала о неприятном прошлом, заколебался тот взгляд на мир, который был выражен в «Кофейном льде». Все

письма, все отклики читателей, которые она получала, сходились в одном: люди благодарили ее за то, что она сумела вписать в пространство и время мимолетные ощущения, знакомые каждому, поскольку каждый переживал пусть не то же самое и не там же, но нечто подобное и в другом месте, сумела вернуть им остроту восприятия. «Дух детства» — это выражение постоянно повторяли: читатели — с признательностью, критики и аналитики, пытавшиеся объяснить успех книги, — часто с насмешкой. И вот этот дух вдруг омрачился. Орнелла вспоминала запреты и недомолвки, окружавшие ее, когда она была ребенком и подростком. И не могла отделаться от мысли, что именно эта тягостная напряженность, эти стыдливые умолчания и страшные догадки послужили причиной того, что она, во-первых, стала писать, а во-вторых, написала такую книгу, как «Кофейный лед», где все сведено к сиюминутному. Та яркость чувств, за которую хвалили ее книгу, не просто родилась из детства, а возникла как компенсация за подавленное прошлое. Как давняя подсознательная потребность. Впечатление безмятежности уравновешивало тяжелый груз на душе.

Она сидела по-турецки на кровати прямо перед картиной Сандро Россини — единственным, что осталось от деда. Был ли он действительно виновен? Все говорило об этом, хотя и не впрямую. Но один пожилой человек на Бурано думал иначе. Никто никогда не узнает, что было в альбоме, который рассматривали женщины на картине. Может, какие-нибудь наброски, этюды, для которых они сами послужили натурой? Мари-Олимп и Рашель. Орнелле представлялось, что они листают «Кофейный лед» — тоже собрание

зарисовок.

* * *

Облупленная красная скамейка на Кампо Санта-Маргерита. Они просидят здесь до вечера. Это последний вечер Антуана в Венеции. Последний. Странно. В «Кофейном льде» вечер на Кампо Санта-Маргерита не мог быть последним. Неторопливая беседа будет прерываться долгим и добрым дружеским молчанием. Разойдутся по домам старички, на площади поднимется гомон, всплески музыки донесутся из кафе на углу, воздух сгустится и полиловеет, как всегда бывает, когда зажигаются фонари в перегревшихся за день южных городах. Им не придется расставаться — они ведь и вдвоем все время оставались порознь. Возможно, когда-нибудь они еще увидятся, но не так, как сейчас, а неизвестно где и как, случайно. Их встреча изменила жизнь обоих. Каким словом назвать то, что произошло между ними?

В один прекрасный день, говорит Орнелла, ей попадется в книжном магазине альбом Вюйяра, однако она знает, что книга о Вюйяре важна лишь до тех пор, пока остается недостижимо далекой. Нет, возражает Антуан, скорее он увидит в Париже на витрине вторую книгу Орнеллы. Она качает головой. Второй книги, вернее всего, никогда не будет, во всяком случае, второй такой же. Хватит с нее гастролей, она вернется в школу, в Феррару или куда-нибудь еще, вернется к своей настоящей жизни. А если и возьмется писать что-нибудь еще, то разве что роман — хорошо бы выяснить отношения со временем. Ну а картина? Она отвечает не сразу, поворошив волосы:

— Наверно, отвезу ее на Бурано. — И, улыбнувшись, смотрит на Антуана: — А ты не хочешь заглянуть еще разок на виллу Вальмарана?

Нет, показывает он, зажигая сигарету.

— Почему? Боишься увериться, что пузырь и правда существует или что его на самом деле нет?

— Просто боюсь увериться.