Пять дней
Шрифт:
— Супруги, долго прожившие вместе, порой ведут себя странно, когда дело доходит до развода, — заметила Аманда. — Я подозреваю, что ваш муж просто не может смириться с тем, что происходит. Ждет, что вы все за него уладите. Что, как я объяснила его адвокату, абсолютно исключено, о чем вы неоднократно мне говорили.
— Мне его жаль.
— Сам он жалеет себя еще больше.
Весть о том, что мы с Дэном разводимся, как и ожидалось, облетела Дамрискотту в мгновение ока. Тем не менее больница организовала для меня прощальный коктейль — небольшую вечеринку в городском пабе «Ньюкасл», где собрались мои коллеги после работы. К моему
— Сюрприз, — тихо сказал он, чмокнув меня в щеку.
Доктор Харрилд произнес небольшую речь, сказав, что в рентгенологии я разбираюсь лучше, чем он, что «мой профессионализм сродни моей глубокой порядочности», что мой уход — большая потеря для больницы. Я покраснела. Похвала в мой адрес всегда вызвала у меня неловкость. Но когда меня попросили выступить, я, поблагодарив доктора Харрилда и своих коллег за интересные годы совместной работы и «товарищество», сказала следующее (заранее продумав свою речь);
— Если я что и знаю о своей работе, так это то, что она постоянно напоминает мне о загадках, с которыми мы все живем. Я уяснила для себя: то, что на первый взгляд кажется очевидным, на самом деле неясно. Что мы все очень уязвимы и в то же время невероятно жизнестойки. Что наша жизнь подвержена внезапным переменам. Мне всегда приходится иметь дело с людьми, находящимися под угрозой смерти, в реальной опасности, с людьми, борющимися со страхом. У каждого, кому я делала рентген или КТ, есть история — своя история. Оборудование, на котором я работаю, позволяет заглянуть под наружную оболочку, которая есть у каждого из нас. Но за годы работы в больнице я усвоила главное; каждый человек — загадка. И прежде всего для себя самого.
Спустя три дня я проснулась в пять часов утра и отправилась в южную часть Портленда, явившись в больницу, как и было оговорено, в ранний час для прохождения обычных процедур трудоустройства: меня сфотографировали, сняли мои отпечатки пальцев, выдали мне удостоверение и пропуск на автостоянку, я заполнила необходимые документы на оформление медицинской страховки, прошла медосмотр, потом почти весь день осваивалась на новом месте под руководством рентген-лаборанта Рут Реддинг, которая вскоре собиралась выйти на пенсию. В своей спокойной манере она дала мне понять, что это самая загруженная городская больница в Мэне. Рентген-кабинеты здесь работали днем и ночью. «Пусть мы не Массачусетская больница, — сказала мне Рут, — нагрузка здесь всегда огромная. Но, уверяю вас, работать у нас интересно… а из того, что я прочитала в вашем досье, могу сделать вывод: вы привычны к большим нагрузкам».
Нагрузка действительно была большая, тем более что мы фактически являлись подразделением отделения неотложной помощи и нам приходилось принимать в день не менее десяти пациентов с тяжелыми травмами. Кроме этого, мы вели прием по записи, а запись каждый день была полная, и нельзя было выбиваться из графика (в Дамрискотте, бывало, мы имели возможность дважды в день делать сорокапятиминутный перерыв, а пациентов с тяжелыми травмами обычно срочно отправляли в более крупную больницу в Брансуике). Заведующая отделением рентгенологии доктор Конрад была очень строгой и взыскательной начальницей. Но мне прежде уже случалось работать под началом руководителей такого типа, и я с первых дней решила продемонстрировать ей высокий профессионализм и хладнокровие — качества, которые она ценила в своих
— Мы не прогадали, что взяли вас на работу.
Не ахти какая похвала, но я была тронута.
— Значит, хвалебные отзывы в ваш адрес вас уже не смущают? — спросила. Лайза Шнайдер, когда я пришла к ней на прием через несколько дней.
— Я сообщу вам кое-что поинтереснее: приступы плача, постоянно накатывавшие на меня в минувшем году, прекратились. Да, я по-прежнему, бывает, сильно расстраиваюсь из-за какого-то пациента. Например, на прошлой неделе я обследовала шестнадцатилетнюю девочку, у нее злокачественная опухоль в матке. Для меня это был тяжелый час. Но после я не расклеилась, как это часто случалось в прошлом году.
— Почему, как по-вашему?
Я пожала плечами:
— Не знаю… Может, потому что я выпуталась из несчастливого брака. Не скажу, что сама я счастлива… но, с другой стороны, как вы постоянно твердите мне, это — серьезный переходный период, посему не стоит ждать «душевного покоя» или «спокойствия в стиле дзен».
Лайза Шнайдер насмешливо посмотрела на меня:
— По-моему, вы приписываете мне свои слова.
— На самом деле это слова Салли. На прошлой неделе я помогала ей устроиться в университетском общежитии, и она сказала: «Ты выглядишь чуть счастливее, мам. Только не говори, что душевный покой и дзен-спокойствие снизошли на тебя потому, что я теперь пристроена».
— Как все прошло с Салли?
— Тяжело провожать младшего ребенка на учебу в университет, сердце разрывалось от тоски — по вполне очевидным причинам. С другой стороны, поскольку я выехала из нашего дома полтора месяца назад, мне не пришлось возвращаться в жуткую тишину, как говорят, опустевшего гнезда. Дэну повезло меньше. Мы договорились по электронной почте, что я буду с Салли в пятницу и субботу, помогу ей устроиться и в воскресенье утром уеду, а он потом приедет к ней. В тот вечер, часов в десять — обычно Дэн к тому времени уже давно спит, — в квартире Люси раздался телефонный звонок. Это был мой почти уже бывший муж. Голос у него был ужасно печальный. Он стал говорить, как тягостно ему приходить в пустой дом. Что он вел себя глупо. Что хотел бы повернуть время вспять…
— И что вы ответили?
— Я была любезна. Ни разу не упомянула про то, что он рассказал о моем романе нашим детям… и как это было мерзко и чудовищно с его стороны. Но, когда он спросил, нельзя ли ему приехать ко мне — он хотел бы объясниться, наладить отношения, — я была категорична. Просто сказала: «Нет». Он заплакал.
— И что вы при этом почувствовали?
— Грусть, конечно. Но — и это интересный поворот — никакого чувства вины.
— Действительно интересный, — согласилась Лайза.
— Вообще, все это интересные перемены, да?
— Точно.
— Несколько дней назад произошло еще кое-что. Во время перерыва на кофе в больнице я взяла «Портленд пресс геральд», которую каждое утро оставляют для нас в ординаторской. Открыла и увидела небольшую заметку под рубрикой «Новости штата»: самоубийство заключенного психиатрического отделения тюрьмы штата в Бангоре. Уильям Коупленд. 26 лет. Это сын Ричарда.
— Ужасная новость, — произнесла Лайза нарочито бесстрастным тоном.