ПЯТЬ НОЧЕЙ
Шрифт:
– Да, конечно, сейчас приглашу.
С Марго, администратором заведения, хотя слышал – зовут её совсем по-другому, мы знакомы давно. Ещё до того, как мне закрыли вход в приличные общества за мой пьяный психоделический бред. Марго пыталась заткнуть эту нескончаемую ахинею, пока однажды сама не послала в баню домогающегося гостя. Я рассказал ему, как пройти. С тех пор и встречаемся под менее изысканными вывесками.
– Привет, Сашенька! Как я рада тебя видеть! Куда это ты пропал?
Стройная блондинка в чёрном платье, слегка вьющиеся волосы, утончённые черты, проницательный взгляд. Понимаю, звучит как клише,
– Марго! – засуетился я, обнимая старого друга, – ты какую живую воду пьёшь? Всё красивее и красивее!
– Ну, ты меня просто в краску вгоняешь, – чуть вздёрнув брови, произнесла Марго.
Такая, скажем, – отточенная застенчивость. Робкий взгляд. Опускает глаза. И, собравшись с силами, поднимает на тебя полный решимости взгляд. Понимает, что всё пропало, и покорно ведёт тебя к месту твоего временного пристанища.
Усадили нас в «партере», откуда всех видно и все видят тебя. Разношёрстная публика завистливо не обратила на нас внимания. Пропустив с нами пару бокалов, Марго умчалась управлять стелющимся туманом, беглым огнём и прочим движимым и недвижимым имуществом. На диванчике, на противоположном берегу зала, ютилась стайка длинноногих лотосов. Выросшие из грязи, эти девушки пытаются пробиться в мир дорогих магазинов и безоблачной жизни. А походу и денег «на учёбу» срубить.
– Похоже, нас с тобой раздевают, – сказал Макар, глядя в их сторону.
– Ага, и взвешивают.
Между нитями синтетического света протиснулся силуэт, словно срисованный с героини «Сумерек».
– Для вас станцевать? – скромно спросила она.
– Лучше присядьте, – ответил я.
Девушка положила колено на диван, глянула вопросительно.
– Вы так похожи на Беллу Свон, что хочется стать добровольным донором, – попытался пошутить я.
Она лишь скучающе улыбнулась, давая понять банальность такого захода.
– Слушай, а если ты моего друга укусишь, – подхватил Макар, – он превратится в вампира?
«Белла» мазнула по мне взглядом:
– Нет, в стриптизёршу.
Макар рассмеялся:
– Да он похлеще. На работе его трахают, а он начальствующие зады облизывает. Денег за это просит.
Я готов был переписать героическую биографию этого острослова, забив в его детство камень издевательств и недостатка витаминов, но отмщение пришло со стороны девушки.
– Кстати, насчёт денег. Я ведь тоже здесь на работе, – обернулась она к Макару.
Теперь засмеялся я.
– Интересно, а если тебя я укушу, – не унимался мой приятель, – в кого ты превратишься?
– Не знаю, наверно, в оборотня. Надеюсь, при погонах.
После того как в чулке Беллы зашелестела купюра, наша компания стала разрастаться, вокруг всё загомонило, забулькало, и в какой-то момент я ощутил себя пьяным мужиком в пахучем стогу сена на деревенском лугу. В сознание меня вернул удар дружественного локтя.
Пришедшая в себя музыка вытолкнула на сцену кордебалет, лихо подбрасывающий ноги в такт маятнику голов захмелевших от тестостерона зрителей. Я снова катапультировал на сеновал своего уединения, где меня выследила какая-то назойливая муха, пронзительно щекоча уголки губ. Пришлось вернуться за мухобойкой. Сквозь слипшиеся веки я разглядел размытые очертания повелительницы мух с озорной улыбкой и соломинкой возле моего рта. Почему-то стало смешно
– Проснись, – негромко и почти нараспев произнесло привидение.
– Ага, я проснусь, ты исчезнешь, – и мальчишка в моей голове зажмурил глаза.
Смех на той стороне реальности разбудил любопытство, и мне жутко захотелось увидеть сказочного персонажа, поселившегося на границе моего понимания. Я потряс головой, как глиняной копилкой, проверяя полноту содержимого, потёр веки, сфокусировал взгляд. На коленях сидела худенькая девушка, улыбающаяся, как лягушонок первым каплям дождя.
Огляделся вокруг – никого на коленях больше не было. Опять приснилась какая-то фигня.
– Ты кто? – разочарованно буркнул я.
– Кира.
– А по паспорту?
– Кира.
– А по батюшке?
– Васильевна.
Какой, на хер, Василий свою дочку Кирой назовёт? Пелагея – предел фантазии.
– А здесь, Васильевна, что делаешь?
– Деньги нужны.
По всей видимости, спящим я похожу на неохраняемый резервуар зелени.
– Деньги всегда нужны.
Девушка качнула головой, пожала плечами.
– Мама болеет, а лекарства дорогие.
– А-а, – вяло зевнул я.
Эти написанные под копирку сюжеты про больных родителей, несчастную любовь, катастрофу, уничтожившую огромное состояние, и благородное происхождение наводили на меня тоску.
Как обожравшийся впечатлений турист, я принялся лениво осматривать её достопримечательности. Собранные в узелок рыжеватые волосы, заострённые черты лица, прямые плечи, недоразвитая, как у школьницы, грудь. Не найдя никаких особых художественных изысков, я снял карантин с зоны своего восприятия, и внешний мир растворил меня в хаосе искусно организованного соблазна.
Напился до чёртиков.
Происходящее постепенно стало проникать в сознание лишь в виде редких застывших иллюстраций, и я поспешил вывалиться на улицу. Глотнул воздуха и, переходя вброд полноводные лужи, двинулся домой доживать эту странную ночь.
Если откажется
День наступил сразу, без прелюдий и утренней эрекции. На часах полвторого, квартира в руинах аморального образа жизни. Домработница категорически отказалась выходить после пятницы, какой бы день недели за ней ни наступал. Пришлось пообещать себе солидные чаевые, чтобы распихать по шкафам остатки собственного и неопознанного гардероба, свалить в посудомойку фарфоровую и пластиковую посуду и после пары часов исправительных работ поместить себя под струю контрастного душа. Первая сигарета, ароматизированная горячим кофе, заставила на минуту поверить в искренность здорового образа жизни и тут же напомнила о вчерашнем проигрыше. Набрал Макара.
– Привет, дружище! Куда вчера исчез? – раздался в трубке на удивление бодрый голос.
– Да не исчезал я, пешком ушёл. Что там у нас? Всё в краях?
– Э-э, да ты что, несознанку включаешь? За тобой ещё четыре ночи. Уговоришь – поучаствую в твоих кошмарах.
После непродолжительных препирательств решили продолжить сегодня, взяв старт у меня на кухне. При обыске приговоренных к стирке брюк обнаружил обрывок салфетки с именем и номером телефона. Я долго разглядывал этот «фолиант», пытаясь вспомнить обстоятельства его генезиса. По всей видимости, этот исторический промежуток затерялся среди прочих незадокументированных эпизодов.