Пять президентов
Шрифт:
А на столе секретаря, в круглой хрустальной пепельнице, осталась лежать докторская сигара. Тонкий синеватый столбик дыма несмело и зыбко тянулся вверх.
Дверь открылась, появился президент и только было собрался произнести: «Джекобс, ты отлично сегодня выглядишь!», как удивился до такой степени, что потерял дар речи.
— Дж!.. — получилось у него, и он протёр глаза.
Секретарь отсутствовал!
Отсутствовал тот, кто должен был сидеть в этом кресле за этим столом, словно прикованный к ним цепями; кто последние пятнадцать президентских лет был непременной составной частью этой комнаты наряду
Невероятно.
Нет, что ни говорите, но день начинался на редкость удачно!
Если бы кто знал, как надоела президенту вся его президентская жизнь! Этот глупый утренний ритуал, когда он должен говорить Джекобсу идиотскую фразу, уже потеряв всякую надежду услышать в ответ что-нибудь новенькое и смешное; эти ханжеские физиономии слуг; эта постная и несолёная пища, которую нельзя было брать в рот от одного сознания, что десятки людей, отвечающих за драгоценную президентскую жизнь, пробовали и обнюхивали её, прежде чем подать на президентский стол; эти отвратительные эскулапы во главе с Креером, которые при каждом президентском чихе устраивали консилиумы, укладывали его в постель и пичкали всевозможными таблетками; эти тупые телохранители, которые даже в туалет входили прежде, чем туда войдёт президент; эти машины, отучившие президента ходить; эти бесконечные напоминания о том, что много спать нельзя, и мало спать нельзя, и работать нельзя, и не работать нельзя, и туда нельзя, и сюда нельзя, того нельзя, этого нельзя!.. Тьфу! Если бы безмозглый кретин Боб Ярборо хотя бы краем глаза видел, какая мука быть президентом, он снял бы свою кандидатуру, отдав голос за существующего президента, тем самым убив его окончательно.
Вот почему сегодня утром старый Кен совершил подлинную революцию в своём налаженном президентском быту: он впервые за пятнадцать лет не позвал Джекобса в кабинет звонком, а вышел к нему сам! Так есть Бог или нет Бога, если первый нетрадиционный шаг привёл к такому исключительному везению: Джекобса на месте не оказалось!
Итак, надо пользоваться сложившимися благоприятными условиями. Президент воровато оглянулся, секунду подумал, и в голове у него созрел преотличнейший план. Он решительно направился к двери, предварительно схватил кем-то оставленную и ещё дымящуюся сигару и сделал две глубоких и жадных затяжки.
В коридоре никого.
Быстрыми шажками президент поднялся по левой лестнице, ведущей в покои жены, и, остановившись перед дверью, костяшками пальцев произвёл тот условный стук, с которым, бывало, лет сорок назад приходил к своей Кларе: «Там-та-та-там, та, та!» Небольшой переполох в комнате, и наконец взволнованно-удивлённое:
— Это вы, Кен?
Узнала!
Президент вошёл в громадную спальню, и, пока он шёл к Кларе, уже сидящей перед зеркалом, она имела возможность по его походке заметить странную метаморфозу, происшедшую с мужем. Он шёл легко, изящно, будто и не было ему семидесяти лет.
— Доброе утро, моя дорогая! — сказал президент, нежно целуя лоб своей супруги, уже влажный от крема «Ройда».
— Ах, Кен, — воскликнула Клара, заливаясь молодым румянцем, — вы так неожиданно! И вы — курили?!
От него пахло сигарой, как в добрые прежние годы. Он улыбнулся и виновато опустил глаза.
— Кенчик, — сказала Клара, с трудом вспомнив, как когда-то звала президента, — что случилось с тобой?
— Ты помнишь, Клара, как
— О, не говори такие слова! Сорок лет назад не было ничего такого, что я могла бы помнить, а то ты решишь, что мне больше, чем тридцать пять.
Ему всегда нравилось её кокетство.
— Хорошо, Клара, прости меня. Так вот, сорок лет назад, когда ты была хрупкой девушкой, я нёс тебя на руках от самой машины до озера Файра, и ты обнимала меня за шею, а вокруг были какие-то люди, но им не было до нас никакого дела, потому что тогда все были молоды!
— Разве у тебя уже была в ту пору машина? — сказала Клара.
— Ты всё забыла, — мягко перебил президент. — Был «форд», и я уже имел маленькую, но собственную адвокатскую контору… А ты помнишь моё первое дело, когда я чуть не опростоволосился, но твой отец… Удивительно, Клара, но это всё я так отчётливо помню. А то, что было вчера, словно было тысячу лет назад: ни одного воспоминания! Я сегодня проснулся, открываю глаза: кабинет, уже утро, хочется есть, хочется вина, хочется жить! Понимаешь, Клара, во мне проснулась молодость, я понял, что больше не вынесу ограничений, я устал от них. Вероятно, нервы…
Пока президент произносил этот монолог, Клара восхищённо смотрела на мужа и думала, наверное, о том, как жаль, что он «проснулся» так поздно.
— Знаешь, Кен, — сказала Клара, — а что, если мы отправимся сейчас на озеро Файра? Сегодня воскресный день, тебе действительно нужно отдохнуть, мы возьмём Арви.
— И этих тупых молодчиков О'Шари?!
— От них никак нельзя избавиться?
— Можно… — неуверенно произнёс президент. — Но тогда нам придётся ехать вдвоём, без Арви, чтобы улизнуть от них.
— Всё! Я знаю, что надо делать!
Клара решительно поднялась с кресла, ещё раз взглянула на себя в зеркало — нет, нет, не так уж дурна! — и вышла из спальни. Через пять минут она вернулась в платье одной из своих горничных.
— Твой костюм достаточно скромный, — сказала она, оценивающим взглядом рассматривая рабочий пиджак президента. — У тебя есть деньги?
— Кларков пятьдесят, не больше.
— Прекрасно!
Она была решительной дамой — может, поэтому президент и женился на ней в своё время…
— Но, Клара, — сказал он, вновь почувствовав себя таким, каким был много лет назад, когда Клара требовала беспрекословного подчинения и он не смел её ослушаться, — как мы выйдем незамеченными?
Она смерила его таким странным взглядом, словно видела впервые, и медленно произнесла:
— Кен, кто вывел тебя в президенты? Так неужели я не выведу тебя из усадьбы?
И Клара, с которой президент прожил добрых сорок лет, вдруг подошла к стене в своей спальне и в том месте, где кончалась кровать, нашла какую-то кнопку, а затем распахнула потайную дверь, о которой президент понятия не имел.
— Клара! — сказал он строгим голосом, но жена, улыбнувшись нежной и светлой улыбкой, взяла его за руку и увлекла за собой.
Если президент в своё время женился на Кларе не из-за её решительного характера, то наверняка из-за этой улыбки.
Через двадцать минут они вышли на шоссе в ста ярдах от того места, где всё ещё возился с мотором чёрного «мерседеса» Таратура. Президент, потрясённый тем, что ни одна «собака» из охраны их не заметила, что скромно промолчала всё замечавшая даже в темноте Ночная Электронная Система Инфракрасной Аппаратуры (НЭСИА), вёл себя излишне возбуждённо и порывисто. Не снимая чёрных очков, он лихо просеменил к «мерседесу» и звонко предложил Таратуре пять кларков за доставку в город.