Пятая четверть

Михасенко Геннадий Павлович

— «Поняв, что в честной схватке с ним не справиться, я решил схитрить — приподнять кровать над полом, ближе к потолку, там, должно быть, теплее, — читал отец. Когда встречалось неразборчиво написанное слово, он прямо подныривал под колпак торшера. — Затащили в избу четыре высоких чурбака и подвели их под ножки кровати. Некому было смеяться, посмейтесь хоть вы. Тем более что теплее-то не стало».

— Что делается! — проговорила Зинаида Павловна, появляясь с чаем. — И думают, что это смешно.

—

А разве не смешно — кровать к потолку? — заметил Антон. — Это же надо было придумать, а не тяп-ляп… Спасибо, мам. A-а, здорово! Пусть больше горячего чая пьют, чтоб не замерзнуть. А вообще-то и мне надо попробовать поднять кровать. Четыре стула — и все. У нас даже восемь стульев наберется, для двух этажей.

— М-да, — сказал Николай Захарович в задумчивости, затем обернулся к Антону. — А твои морозы, голубчик, впереди!

— А если я не инженером стану, а музыкантом?

— Ну что ж, не одни морозы, так другие, если шире смотреть. Итак, «…теплее-то не стало. Нашел я себе еще одно занятие — возить воду. С ведрами нужно ходить раз пять-шесть, а тут — одним махом. Особенно занятно тянуть кадушку в метель, да еще когда ветер в лицо. Водовозка вообще-то ездит, но мудрено ее захватить. Да и не всегда она сквозь сугробы к нам пробьется. А тут на санках да в охотку — милое дело. То, что у Перова ребятишки проделывают втроем с помощью дворника, или кто он там, я проделываю один».

— А почему ему жена не помогает? — спросил Антон.

— Видимо, в разных сменах работают, — пояснил Николай Захарович. — На стройке это обычная штука. Так… Ага. «Остальное все по-прежнему. По-прежнему играю на баяне часа по два в день, злюсь, что поздно за него взялся. Хорошо, что Антон прямо с соской во рту к клавишам потянулся. Кстати, не мыслит ли он посетить нас летом? Посмотреть Братскую ГЭС, порыбачить, покататься на мотоцикле!.. Может быть, с друзьями. Всех примем и будем рады, ей-ей!»

— Конечно, мыслю! Еще бы… Обязательно! — воскликнул Антон, вдруг удивившись, как это его самого не осенила такая великая идея раньше.

— «А может, и вы, мои лысые и седые, нагрянете? — продолжал Николай Захарович. — У нас тут — у-у! — какие воздуха! Ручаюсь, пап, что твоя лысина мигом зарастет густо и красиво, а твои, мам, прямые волосы завьются!.. Целуем. Ваши Тома и Леня. Февраль. Братск». — Николай Захарович опустил письмо на столик и снял очки.

— Все? — спросила Зинаида Павловна.

— Все.

— Едемте! — крикнул Антон, вскакивая со стула. — Едемте сразу втроем!

— И никакой приписки? — опять спросила мать.

— Никакой.

— Что они нас за нос водят? — воскликнула она, вскидывая руки. — Я уже трижды просила написать, когда им точно обещают квартиру.

Николай Захарович как-то виновато и устало

развел руками.

Мать взяла письмо, бегло просмотрела его и сказала:

— Это значит, что им даже не обещают!.. Ленька — тряпка. Он всю жизнь будет маяться и прятаться за шуточки. Турист!

— Ну, мам, ну чего ты ворчишь?.. Нет письма — ворчишь, придет — ворчишь. Раз Леня шутит, значит — нормально.

— Полгода жить в сарае — это что, нормально?.. Воду возить в кадушке — нормально?.. А Тома как? Хиханьки да хаханьки одни! Нашелся перовский мальчишка!

— А что это за перовский мальчишка? — спросил Антон.

— Помнишь, недавно, кажется, в «Огоньке» была картина. — Отец откинулся на спинку кресла и стал сразу моложе — лысина исчезла. — Двое мальчишек и девчонка тянут бочку. «Тройка» называется.

— Постойте-ка! — Антон поставил недопитый чай на стол и убежал в свою комнату.

Он вроде бы все знал о брате: и что тот работает мастером на бетонном заводе и делает какие-то балки, плиты, колонны, и что купил мотоцикл, и что женился на студентке, которая работает оператором на их же заводе, и что поселились они во времянке — вроде бы все знал Антон, но чувствовал, что в жизни брата полно еще чего-то такого…

«Это будет здорово — катануть в Братск!.. По радио вон только и слышно: Братск да Братск. Даже пацаны спрашивают, не прислал ли брат медвежью шкуру. А я и ухом не веду, растяпа!» — думал Антон, чувствуя, как эта идея все сильней и сильней забирает его, оттесняя все прочие задумки, сделанные на лето.

Найдя журнал, он вырвал репродукцию картины и бегом вернулся в гостиную.

— Вот! — воскликнул Антон.

И положил лист на столик. Все стали рассматривать обледенелую бочку, накрытую рогожиной, которую задирал ветер, еле видимых за метелью ворон, облепленную снегом стену, с которой срывались белесые вихри, и ребячьи, измученные лица. Даже у собаки был жалкий вид.

— М-да, — протянул Николай Захарович. — Вряд ли думал Перов, что его герои вдруг оживут почти через сто лет. И в связи с чем? В связи с Братской ГЭС.

— Так мы едем летом? — спросил Антон. — Чего вы молчите?.. Мам, едем?

— До лета нужно дожить, — ответила Зинаида Павловна.

— То есть как дожить… А что с нами случится?

Антона смутило это отмалчивание родителей. Он посмотрел на них и вдруг всем своим нутром понял — не отпустят… Полторы тысячи километров, огромная стройка — не отпустят! Не отпустили же в лыжный поход, когда узнали, что ночевать придется в лесу, в палатке. И как осенью не отпустили за грибами — лил дождь… «Надо срочно выманить обещание, пока они толком не задумались, — мелькнуло в голове. — А пообещав, они не отступятся, они такие!»