Пятерка Мечей
Шрифт:
Все Салаховы? Юрий вдруг подумал, что никогда не интересовался другой родней. Кроме деда и его родителей, давно умерших, он не знал больше никаких родственников. Даже о бабушке Аграфене Семеновне вспомнил чисто случайно, из-за тех событий, что начали происходить с ним самим. С маминой стороны родни тоже не было. Ее отец погиб на фронте, мать умерла несколько лет назад. Словом, ни дядек, ни теток у Юры не оказалось.
– Надо еще раз пересмотреть бумаги, и повнимательнее, – решил он. – Может, зацеплюсь за что-то! Должно же быть какое-то объяснение тому, что со мной творится?!
Внезапно он похолодел от мысли, что все это ему только кажется,
– Все это так, – возражал второй внутренний голос. – Но! Охранник письма не читал! И еще: сама сцена с охранником и письмом могла быть галлюцинацией, порожденной болезнью.
– А как же гвоздики и свеча на капоте?
– Тоже показалось, – нашептывал голос. – Женщина, которая продавала мороженое, никого не видела.
– Она читала книгу… – слабо, уже почти сдаваясь, возражал Юрий. – Могла не заметить.
– Письма лежат в сейфе, они – доказательство, что я не придумываю!
– Но их никто не видел, кроме тебя, – доказывал свое голос. – А показывать ты их никому не хочешь, потому что боишься…
– Чего?
– Тебя пугает мысль, что люди не увидят того, что видишь ты. И тогда…ты не сможешь больше себя обманывать… Перед тобой встанет страшная правда о состоянии твоего рассудка, и наступит конец всему…бизнесу, жизни, любви…
– Господи, нет! – Юрий вскочил, вытирая обильно выступившую на лбу испарину. – Только не это!
Он прошел на кухню, умылся холодной водой и долго стоял, опершись руками о край раковины, бессмысленно глядя на струю воды. Рывком выпрямился, не вытираясь, открыл холодильник, достал бутылку водки, налил себе почти полный стакан и выпил.
Платон Иванович не признавал никаких коньяков и вин, отдавая предпочтение хорошей водке.
– Оттого у меня и здоровье такое! – говорил он. – Водка – от любой хвори первейшее лекарство! Нешто я буду таблетки глотать? Химию эту ядовитую? Я ж не враг себе!
Юрию стало немного легче, острота душевной боли притупилась. Он оттянул узел галстука, расстегнул рубашку… Ничего в жизни ему не было жалко, – ни денег, ни вещей, ни даже красот природы! Денег у него было много, и он успел ими насытиться. Вещи никогда не производили на него особого впечатления, – у него было все, что хотелось, и все успело ему надоесть. Он попутешествовал в свое удовольствие, объездив моря и курорты, Дальний Восток и всю Россию, бывал и за границей, которая ничем особо его не поразила… Отчего же он испытывает этот смертельный страх, железной петлей сдавливающий ему горло? Ведь он не трус, чтобы бояться смерти. В сумасшедший дом он не пойдет! В домашнем сейфе у него давно приготовлен отличный итальянский револьвер, который поможет ему окончить свою жизнь по собственному желанию, а не так, как решат за него другие, пусть даже и сама судьба.
Юрий Салахов мог отказаться от чего угодно, кроме Анны! Это она не отпускала его! Она пришла в его жизнь, чтобы наполнить ее светом и нежностью, неисчислимыми восторгами, от которых он не в силах отказаться! Только не от нее! Он еще не выпил ни капли из этого золотого кубка, подаренного ему провидением…
Как всегда, минуты слабости, панического ужаса, длились недолго. Юрий научился справляться с ними. Так произошло и на этот раз. Посидев немного на кухне, у открытой форточки, молодой человек принял решение искать разгадку, а не списывать все происходящее на признаки душевного расстройства.
Кровная месть… Это в обычаях у горцев, а Салаховы – коренные новгородцы, выходцы с Волги. Да и злодеев у них в роду не бывало, чтобы вызвать чью-то ненависть. Впрочем…кто знает? Нужно искать, рыться в бумагах деда, думать…
Юрий отправился в кабинет Платона Ивановича, чтобы отобрать часть писем. Он их прочитает дома, внимательно, без спешки, не упустив ни одной подозрительной детали прошлого. Положив пачку писем на стол, Салахов принялся перебирать их. Один из конвертов показался ему слишком плотным. Он заглянул внутрь и вытащил фотографию. Больше в конверте ничего не было. Фотография запечатлела дорогой могильный памятник, выполненный с необычайным вкусом. Гладкая горизонтальная плита из светлого мрамора, над которой возвышается такой же беломраморный крест, увитый гирляндой изящных мраморных цветов, наподобие дикой розы. На плите высечена надпись печатными буквами, – «Аграфена Семеновна Салахова», – а чуть ниже, курсивом: «С надеждой на встречу… безутешный супруг».
Памятник был ухожен, обнесен низенькой витой оградой, вдоль которой росли густые цветущие ландыши. В ногах, рядом с калиткой, стояла маленькая резная скамеечка из дуба. Юрия поразила одна деталь… На мраморной плите лежали две белых гвоздики, а между ними горела церковная свеча.
Молодой Салахов протер глаза и взглянул на фотографию еще раз. Ни одна мелочь не изменилась. На обороте фотографии была проставлена дата. Выходит, неизвестный фотограф сделал снимок в начале прошлого лета. Юрий взял конверт и посмотрел на штемпель – письмо пришло в Санкт-Петербург через десять дней после даты на фото. Обратного адреса не было, но второй почтовый штемпель говорил о том, что письмо отправили из Нижнего Новгорода.
Глава 16
Динара не могла разобраться, довольна она посещением бородатого мужчины, или нет. Как клиент, он ее устраивал, но как человек… бородатый ей не понравился. По всему видно, что он и сам неплохо понимает в Таро. Зачем же тогда приходил? И взгляд у него тяжелый, нехороший. Черный взгляд. Зато денег он не жалел, не то, что некоторые скупердяи, которые трясутся над каждым долларом, как будто он у них последний!
Рубли Динара за свои услуги предпочитала не брать. Еще бабуля крепко внушила ей, что валюта надежнее. А валюта у хромого бородача водилась в немалых количествах, раз он так легко заплатил!
Все бы хорошо, но непонятная тревога овладела «прорицательницей». Жажда денег боролась в ней с плохими предчувствиями, и победила.
В свою очередь, бородатый клиент тоже был доволен. Выбрав в качестве объекта гадалку из театрального дома, он не ошибся. Цыганка оказалась не только простофилей, но еще и красавицей. Бородача это устраивало.
Карл Фридрихович Вольф был из семьи обрусевших немцев, предки которых были приглашены в Россию самим Петром Великим и помогали ему строить среди болот европейскую столицу Санкт-Петербург. Царя Петра бросало в дрожь от Москвы, где затаились ненавистные бояре, а из-за каждого угла смотрели мертвые глаза казненных стрельцов. Он мечтал о городе на Неве, среди северных лесов, который затмит своим великолепием хваленые Париж, Лондон и Рим. Вольфы оказались хорошими строителями и имели от царя много милостей.