Пятиозерье
Шрифт:
Они стояли почти вплотную, на расстоянии вытянутой руки.
Света, раз уж видению нисколько не мешали плотно зажмуренные веки, решительно открыла глаза, и тут же; словно отражая это движение в зеркале, Ленка сделала то же самое.
Зрачков у нее не было видно — белки глаз не отличались по цвету от волос и белоснежной блузки — безжизненный взгляд мраморной статуи. Неподвижное прежде лицо зашевелилось. Казалось, Ленка пытается что-то сказать и не может. Белые губы широко и беззвучно раскрылись, и мгновение спустя из них хлынула прямо на Свету тугая струя крови. Темной, почти черной крови, пузырящейся и почему-то холодной как лед...
Она проснулась от собственного
Безмолвный кошмар еще стоял перед глазами, живо и отчетливо, как часто случается с последними перед пробуждением фрагментами сна.
Света подняла руку и машинально отерла лоб, почти уверенная, что глаза ей заливает Ленкина кровь, но это, конечно, оказался пот, всего лишь холодный пот.
Глава 3
09 августа, 14:21, 12 км севернее Пятиозерья
Майор по прозвищу Клещ покинул вертолет последним — мягко спрыгнул на каменистую почву, игнорируя приставленную дюралевую лесенку. Тело сразу отозвалось на этот легкий, изящный прыжок; откликнулось не болью, но напоминанием о том, что сорок два года — это все-таки сорок два года, и нечего утешаться тем, что еще можешь сделать пару-тройку бугаев вдвое себя моложе...
Поспать в вертолете, как надеялся майор, не удалось.
Срезая путь, летели над Ладогой, над которой тихо не бывает — почти всю дорогу трясло и болтало. Даже знаменитый своим феноменальным умением спать капитан Дерин по прозвищу Минотавр [3] всю дорогу бодрствовал, не желая, как сам объяснил, отправляться сонным в гости к Нептуну или кто там на дне Ладоги за главного...
3
Здесь и далее бойцы и офицеры «Торнадо» обращаются друг к другу без имен и фамилий — либо по званию, либо используя прозвища. Это не прихоть автора. Работники КПЗ, СИЗО, ИТУ никогда не афишируют место своей службы, ибо для иных чтящих воровские законы граждан завалить вертухая — дело чести, доблести и геройства. А спецназ ГУИН — это, если так можно выразиться, вертухаи в квадрате. И ненависть к ним уголовников растет пропорционально. Отсюда и постоянно натянутые на операциях шапочки-чеченки с прорезями, и въевшаяся привычка обходиться без имен и фамилий.
Вертолет улетел сразу, не задерживаясь.
Торнадовцы выстроились поодаль, в тени молодых сосен. Майор стоял перед плотным строем, дожидаясь, когда затихнет в отдалении рев двигателя, и размышлял, как довести бойцам вводную информацию. А то после двух суток изматывающей работы, вместо законного отдыха намечается веселая перспектива: пойди туда, не знаю куда, поймай того, не знаю кого.
— Значит так, парни, — заговорил он, когда улеглись последние пыльные смерчики, и в небе смолк удаляющийся рокот. — Менты опять сели в лужу, дали уйти шестерым нашим клиентам. Те ушли на лесовозе и с оружием, по дороге завалили пару лопухов из ДПС.
«Простите, ребята, что я о вас так, — подумал майор, — но иначе нельзя, пусть парни думают, что они последний рубеж, что все зависит от них...»
И продолжил:
— Лесовоз нашли севернее, за болотами, там разворачивают «невод». Если опять упустят (по тону майора было ясно, что сам он в этом почти не сомневается) — то другой дороги у них нет, только на нас, через болота. Наша задача...
...Место для посадки майор
Они высадились на гребне неширокой, метров триста-четыреста, лесистой гряды, разделявшей огромное моховое, поросшее карликовыми елочками болото, и заболоченную пойму ручья — вернее, заболоченную в обычные годы. Рекордно жарким нынешним летом ручей пересох, но берега еще хранили влагу. Пересечь пойму, не оставив следов на сырой земле, было невозможно.
Когда-то здесь рос сосновый лес, высокие мачтовые деревья...
Но несколько лет назад его вырубили, оставив нестроевые сосенки, еще не достигшие полной своей величины. Следы порубки виднелись всюду — широкие, в обхват, пни, потемневшие и тронутые короедом; груды гниющих сучьев; дорога, которой вывозили стволы, тянущаяся по верхней части гряды на юго-запад.
— Наша задача, — продолжал майор, — прочесываем эту гряду, у тех полсуток форы, если времени не теряли, могли здесь уже пройти. Если никаких следов не находим, перекрываем выходы к шоссе и пионерлагерям. И ждем. Все шестеро при стволах, при обнаружении — валить сразу. Леса сейчас закрыты из-за пожаров (поосторожней, кстати, с окурками). Грибников и прочих охотников быть не должно; но все равно — поглядывайте, не мочканите тут какого штатского.. Идем двумя группами, старшие я и Минотавр. Вопросы?
Вопросов не оказалось. Он жестом поманил Дерина, отвел на десяток шагов, развернул карту.
— Смотри: берешь пятнадцать человек, идете обратно, вверх по течению ручья. Внимательно поглядываете с двух сторон: и по краю болота, и вдоль поймы. Гряда там через пару километров сужается и понижается. Там же исток ручья; если ничего и никого не отыщите, переходите ручей и дальше вот так... — Карандаш майора прочертил предполагаемый маршрут. — Двигаться цепью, в пределах видимости. Затем выходите к этой вот нежилой деревушке. Если те разжились по дороге продуктами, могут попробовать в ней отсидеться. А мы с другой стороны туда же, у нас маршрут подлиннее, если что — вы прямо на нас их и спугнете. Связь каждые полчаса. Все. Вопросы?
Вопросов у капитана имелось достаточно. Самый первый: что, если беглецы все же пренебрегут усталостью и отшагают еще несколько километров по болоту, не выходя на сухую и удобную для ходьбы местность? Как тогда искать эту иголку в стоге сена?
Вопросы имелись.
Но капитан промолчал. Понимал, что с наличными силами Клещ выбрал оптимальную стратегию и тактику. И сыпать соль на раны майора Минотавр не захотел.
А у майора не нашлось даже третьего экземпляра карты. И, соответственно, отпала возможность отправить еще одну автономную группу в район безымянного озера (что обитатели этих мест называют его Чашкой, майор не знал). Приходилось отрабатывать два наиболее вероятных варианта из трех и надеяться на свою никогда не подводившую удачу...
09 августа, 14:24, ДОЛ «Варяг», библиотека — бывшая ленинская комната
Тамерлан вскочил — резко.
Тем более резко, что в последние полчаса он не сделал ни одного сколько-нибудь заметного движения. Примерно так после долгих часов ожидания срабатывает капкан, настороженный на неприметной лесной тропке. Глаз не видит мгновенно схлопнувшихся стальных челюстей, ум не успевает осознать щелчка распрямляющейся пружины, а мертвая проснувшаяся сила уже с хрустом сминает кости и связки, и неожиданность в первую секунду пугает гораздо сильнее боли...