Пятнадцать
Шрифт:
Они приехали на берег реки, когда солнце уже скатывалось за сине-черные деревья. Жара спала, и дышалось легко. У реки стоял бревенчатый навес, крытая шифером крыша на четырех столбах, а под ним — огромный деревянный стол, две высокие, словно для великанов, лавки, поленница и мангал. Автором проекта, как оказалось, был Николай — Ирина похвасталась. Полина с бабушкой принялись резать хлеб, помидоры, огурцы, и раскладывать все по бумажным тарелкам. Николай затянул свой «батянякомбат», и пока он возился с дровами, а Ирина нанизывала на шампуры ароматные куски свинины, Полина окончательно возненавидела эту песню.
— Николай ехал с нами в поезде, — сообщила она бабушке.
— Разве?
— Да, в том купе, где я сидела, пока ковры вытаскивали. Он джинсы продает.
— Гм…
Полина убедилась, что бабушка не помнит Николая.
— Солнце мое, положи водовку в реку, пускай зреет, — попросил Николай.
Ирина взяла пакет с бутылками. Судя по тому, как напряглись мышцы на ее загорелой руке, «водовки» закупили изрядно. Значит, бабушка будет хороша. Значит, Полина весь вечер будет пытаться подавить зудящую, как крапивный ожог, ярость. Пьяная бабушка, похожая на старую девочку, сначала пела советские песни, потом вспоминала дедушку и плакала, а потом куда-нибудь падала, а поднимать ее было примерно то же самое, что «из болота тащить бегемота». Полина всегда удивлялась тому, куда девается вся ее любовь к бабушке, когда та навеселе. Она старалась бороться с собой, но ничего не получалось. Делать в это время можно было все, что угодно, потому что на следующее утро бабушка совсем ничего не помнила. Но Полине пока не было нужды этим пользоваться.
— Комбат, батяня, батяня, комбат! Полина, а ты, небось, отличница? — спросил Николай. На его рыжих усах повисли капельки пота.
— Небось, нет, — отрезала она, и сама испугалась своей дерзости.
Любой здравомыслящий человек понял бы, что разговор завязать не удастся. Бабушка зашипела:
— Полина, как ты разговариваешь? Сейчас же ответь нормально.
— У меня тройки по физике и по геометрии, — добавила Полина, не глядя на Николая.
— Это ничего. Зачем женщине физика? Женщина должна знать, как обед сварить, да как мужа ублажить, верно я говорю?
Полина промолчала. Николай крякнул и отошел к мангалу.
— Что с тобой такое? — удивилась бабушка.
— Ничего. Домой хочу. Надоел мне твой У., скукотища.
— Полина! Давай-ка без выкрутасов. Вот барыня! Ее кормят, поют, развлекают, а ей, видите ли, скучно! Скоро поедешь домой, будешь там сидеть в четырех стенах, сколько хочешь. А пока кончай огрызаться. Нас в гости пригласили, носятся с нами, а ты себя так ведешь. Некультурно!
Рассердившись, Полина бросила нож и ушла. В машине она взяла дневник. На почти отвесном, изрытом ласточкиными гнездами берегу, под сутулой ивой, было очень подходящее место для того, чтобы предаться размышлениям о никчемности собственного существования. Полина села на краю. Под ногами ворочалась мутная желтая река, купаться в которой совсем не хотелось.
Более одинокого человека не было во всем мире! Хрупкое создание, заброшенное злой судьбой за тысячи километров от родного дома, некому излить душу, и никто не любит её, никто-никто на свете! Полина была на грани того, чтобы впасть в «мировую скорбь» (это выражение она вычитала однажды в детской книжке «Гномобиль» и присвоила без зазрения совести). Как хорошо было бы теперь оказаться в своей комнате, среди знакомых вещей, позвонить Наташке и болтать целый час!
Полина открыла дневник. «Почему почти всегда приходится делать то, что не хочется? Почему надо слушать всех, кроме себя? Путешествие мое обернулось только жарой и несуразицей. Глупо, ой глупо было ожидать чего-нибудь путного (смешное слово) от подобного захолустья. Какие могут быть приключения там, где одни старушки, щи и мексиканские сериалы по вечерам? Позавчера хотела съездить в город, дойти хотя бы до дома, где ПУШКИН ПРОЖИЛ ЦЕЛЫХ ДВА ДНЯ, но все замахали на меня руками — да как же ты одна, да вдруг что случится, подожди, вот придет Коля, свозит тебя. Только Коли мне и не хватало! К счастью, он так и не явился. Я открыла для него английский алфавит. Бедолага был уверен, что каждая буква переводится на русский. Сначала-то все более-менее укладывается в его систему, ну а как быть с W? Написала ему транскрипцию по-русски
Тем не менее, эта мысль резанула сердце. И снова проклюнулись воспоминания, от которых ей долгое время было не по себе.
Поцелуй был истрачен на Харю — барабанщика группы «Свинцовые гробы». Харю в миру звали Федя, но об этом не помнил никто, даже он сам. На концерт Полину позвала Наташка, когда узнала, что там будет Андроид, она хотела «совершенно случайно» попасться ему на глаза, но одна идти побаивалась. Это было в прошлом году, они тогда встречались лишь в Наташкиных мечтах, дачный сезон недавно закончился отвальной вечеринкой, во время которой она и осознала, что до следующего лета еще очень-очень далеко. Родителям Наташка наврала, что идет с классом на «Три сестры». Полине в целях конспирации пришлось сделать то же самое (на сковороде потрескивают оладьи, Полина, чтобы не смотреть бабушке в глаза, кричит из комнаты: «Мы завтра в театр идем!», краснеет и мысленно уверяет кого-то, что это в последний раз).
Красить глаза черным-черно и переодеваться в рваные джинсы пришлось на лестнице. Казалось, все соседи припали к дверным глазкам. У метро они с Наташкой купили по эскимо, довольные, летели по улице, заглядываясь на свои отражения в витринах, которые показывали им очаровательных Беляночку и Розочку — 1994.
— Ты уверена, что мы его найдем? — спросила Полина.
Вопрос был не праздный. У входа в клуб «Табу» скопилась изрядная толпа граждан, и все они, как один, были в косухах и с хаерами. На дверях висел плакат: сверху залитая кровью черепушка, а под ней надпись: Death wants a New Victim!
— Ой, мамочки, вот же он, — сказала Наташка и показала пальцем на одну из косух, — как я выгляжу?
— Тебе правду сказать?
— Что?! Что?!
— Хе-хе-хе. Ничего особенного. Ты похожа на свеклу.
— Ну, спасибо!
— Думай о высоком. А то он как увидит твои щеки алые, сразу поймет, что ты не «Свинцовые гробы» послушать пришла.
— О высоком? Андроид — метр восемьдесят три…
— Наташка! Ты стала похожа на свеклу в квадрате! Подумай про…физику. Закон Кулона — слабо?
— Жан-Поль! Не порти вечер!
Наташка, все с тем же свекольным лицом, подошла к Андроиду и робко похлопала его по кожаной спине. Увы! Спина оказалась чужая. Пока она объяснялась с человеком-ошибкой, не желавшим поверить, что он — не тот, кто нужен Наташке, охрана начала запускать народ. Полина стояла в неудачном месте, поток чёрных косух захватил её и отрезал от подруги; как водится, возникала давка, на которую с удовольствием взирал солист «Свинцовых гробов» из круглого окошечка над входом. Публика в ускоренном режиме допивала пиво, докуривала, бросая бутылки и бычки прямо под ноги. Полина решила, что разумнее будет поскорее оказаться внутри и там подождать Наташку, поэтому она, работая локтями, протиснулась между двумя серьезными мужчинами в балахонах Cannibal Corpse, не убоявшись шипастых браслетов, украшавших их мощные запястья. Мужчины поглядели на нее укоризненно, точь-в-точь оскорбленные старушки перед дверями Большого зала Филармонии. Полина махнула билетом (куплен он был за деньги, которые бабушка выдала ей на «Три сестры» и капитал, отложенный на новые джинсы) перед носом у охранника, и ввалилась в полутемный подвальчик «Табу», завешенный маскировочной сеткой.
У гардероба она наткнулась на Андроида.
— Привет! — удивленно сказал он, — ты что, на концерт пришла?
— Нет, мы тут уборщицами работаем! Конечно, на концерт.
— С Натахой, что ли?
— Угу. Она на входе с каким-то знакомым застряла.
«Знакомый» должен был навести Андроида на мысль, что они здесь не в первый раз.
— Не знал, что вам нравится «С.Г.».
«Представь себе, я тоже», — подумала Полина.
— Ничего, слушать можно. Ты раньше ходил на их концерты?