Пылающий лед
Шрифт:
Парни из ПВО мятежников недаром получали свой паек. И денежное содержание, и униформу, и новенькие, спешно учрежденные наградные знаки, – недаром. По «Иволге» они отработали грамотно: броневая защита отсека уберегла десантников, но снаружи виднелись следы осколков, турбодвигатель, похоже, не избежал повреждений, работал с перебоями, то взвывал раненым зверем, то сбрасывал обороты.
Последним «вертушку» покинул сержант. И очень вовремя. Плита – та самая, под правой лыжей – еще раз хрустнула, просела… и металлическая птица окончательно завалилась набок. Пропеллер рубанул по бетону, куски металла полетели в разные стороны…
А в следующую секунду рвануло. И рвануло неслабо.
2. Белый лед,
Ледоход на Печоре – зрелище внушительное и завораживающее, особенно при взгляде с изрядной высоты. Передвижной командный пункт операции «Парма» располагался как раз на километровой высоте, на борту дирижабля «Дмитрий Донской», и лично командовавший операцией генерал-полковник Кравцов не удержался, полюбовался несколько минут на бесконечную белую ленту, от горизонта до горизонта рассекшую зеленые просторы лесотундры. Впрочем, и там, в лесотундре, виднелись белые пятнышки, словно кто-то рассыпал по зеленому сукну пригоршню соли – на северных склонах моховых кочек еще лежал снег. Такой здесь июнь…
Льдины огромные и льдины маленькие сталкивались под бешеным напором прибылой воды, ломали и крошили друг друга, вставали торчком и рушились обратно… И вся эта белая мешанина неудержимо стремилась на север, к студеному океану, словно понимая: здесь с каждым днем все теплее и теплее, остановиться или задержаться нельзя, опоздавшие погибнут под немилосердными лучами солнца.
Генерал подумал, что еще месяц назад Печора казалась незыблемым белым монолитом, под которым где-то глубоко, невидимые и неслышимые, струились смирные до срока воды. И подумал другое: Россия тоже не так давно казалась монолитной… А теперь – точь-в-точь как ледяной панцирь Печоры – всё развалилось, раздробилось, и куски-осколки ломают и давят друг друга… нет, не друг друга – враг врага… И все вместе взятые дрейфуют по течению, куда-нибудь да вынесет… Единственная разница – льдины на Печоре белые, или по крайней мере кажутся белыми, грязь издалека и с высоты не видна. А осколки России, как и откуда на них ни взгляни, сплошь залиты кровью и дерьмом, дерьмом и кровью. И радиоактивными осадками, разумеется.
День стоял почти безветренный, и «Дмитрий Донской» (в девичестве, до выплат репараций после второй карпатской войны, носивший имя «Вильна батькивщина») медленно дрейфовал к юго-западу, не включая двигателей.
На земле разворачивалось наступление… Совсем не каноническим образом разворачивалось. По канонам военной науки наступающие должны превосходить противника в живой силе и технике как минимум в три раза. А если тот обороняется в заранее возведенной полосе укреплений, тогда вообще желательно соотношение один к семи, по крайней мере в количестве артиллерии, ракетных систем и бронетехники…
Примерно такая пропорция и соблюдалась в наземной фазе операции: на одних направлениях три к одному, а на других семикратное превосходство одной из сторон, а кое-где и поболее… Беда в том, что везде превосходящей стороной были сепаратисты. Лишь в воздухе полное господство быстро и безоговорочно завоевала российская авиация.
Вторым козырем федералов стала внезапность. Весьма относительная, конечно, внезапность. Незаметно операцию таких масштабов не подготовить, силы приходилось стягивать буквально отовсюду, выдергивая где батальон, где роту, а кое-где даже взвод из самых отдаленных гарнизонов. Агентурная сеть, развернутая в РФ, у мятежной республики имелась, и удар сепаратисты ожидали. Но не знали конкретных сроков и не готовились к массированному воздушному десанту.
Все свободные (весьма относительно свободные) силы ОКР стягивались к пограничной реке Ижме: две сводные дивизии мотопехоты, бронетехника, авиация. Там же, в Сосногорске, спешно создавалась мощная речная флотилия: спускались на воду доставленные из Питера бронекатера и прочие малые боевые корабли, пригодные к транспотировке по железной дороге; буксиры и баржи местных речников срочно готовили для перевозки десанта, обшивали титанопластовой броней, устанавливали на них «молотки» и пусковые для
Работа шла большая и проводилась всерьез – и тем не менее была одной большой дезинформацией. Отвлечением внимания. Мятежники тоже готовились – оборудовали позиции на берегах Печоры, минировали и укрепляли места, удобные для десантирования с воды. И еще кое-какие сюрпризы готовили, по данным разведки: например, начиненные взрывчаткой скоростные, юркие моторные лодки и водяные скутеры, – намеревались они управлять ими дистанционно или при помощи смертников-камикадзе, разведка не выяснила. Да и незачем такая информация, все равно все силы и средства, вложенные в береговую оборону, истрачены впустую.
Но самый важный результат отвлекающей подготовки на Ижме – главари сепаратистов предполагали, что у них в запасе еще есть две недели, или по меньшей мере дней десять. Пока не пройдет ледоход по Ижме и Печоре, опасаться нечего, федеральная флотилия вторжение не начнет.
А когда начнет, времени для принятия контрмер все равно останется с избытком. От Сосногорска до Печоры относительно недалеко лишь по прямой, по железной дороге, разрушенной между этими двумя городами целенаправленно и основательно – не только пути разобраны и мосты взорваны, даже насыпи во многих местах срыты взрывами. А водным путем получается изрядный крюк – сначала на север по Ижме, затем на юг Печорой, против течения. Четыре-пять дней плавания, если оценивать скорость флотилии по самым ее тихоходным судам.
Но флотилия пригодится позже, когда придется выбивать мятежников из городков и поселков, разбросанных вдоль Печоры и ее притоков. А удар в их сердце, в столицу, наносился с воздуха.
К воздушным налетам мятежники готовились, но предполагали их локальными, поддерживающими операцию на реке. Массированную переброску войск по воздуху не ожидал никто. Все знали, как в России обстоят дела с нефтью… Не просто плохо – практически никак не обстоят. После катаклизма нефть вновь появилась в Оренбуржье – тектонические сдвиги выдавили ее из каких-то глубинных слоев, не разведанных в свое время или не разрабатываемых из-за трудностей глубокого бурения… И что? Нефтяной инфраструктуры там не осталось, давно демонтирована: нет буровых, нет трубопроводов, чтобы ту нефть выкачать, нет заводов, чтобы переработать ее на месте. Нефть фактически стала ресурсом местного значения: кое-как, из подручных средств собрали две вышки, производительность низкая, добытое перегоняют самым примитивным, дедовским крекингом, с большими потерями…
Топливо получается низкокачественное и большей частью потребляется на месте. Кое-что вывозят в столицу – автотранспортом, потому что железная дорога и там накрылась. Никто специально не разрушал, как в Коми, – просто не дошли руки восстановить мосты, разрушенные Катаклизмом, а коли уж поезда все равно не ходят, зачем зря гнить и ржаветь рельсам и шпалам, которым в хозяйстве множество применений найдется? Растащили…
Автотранспорт – это значит, что надо сжечь часть бензина, чтобы доставить остальное в Петербург. Мало того, трасса проходит по регионам, весьма условно контролируемым федерацией. И с главами тех регионов договариваться бесполезно, власть у них осталась лишь номинальная… Власть сосредоточилась внизу, на местах, и влиятельность ее определяется количеством бойцов и стволов в отрядах местной самообороны. Каждый глава волостной или поселковой администрации норовит установить плату и за проезд по дороге, и за проезд по мосту, и за переправу на пароме, если моста нет, и за ввоз товара на «свою» территорию, и за вывоз товара с оной… Самые отмороженные вообще норовят напасть на нефтяную колонну и все захватить. Одних приходится учить уму-разуму (опять расход горючего и боеприпасов), с другими – кто посильнее или посговорчивее – договариваются, отстегивают проценты с нефтяного транзита… С учетом всех расходов из тонны оренбургских нефтепродуктов до столицы доезжает едва ли треть.