Пылесос истории
Шрифт:
Когда, отслужив, сдал испытания и был зачислен в химико-технологический институт, Микола отдохнул душой и телом - винцом тогда торговали с восьми часов утра, с алкоголизмом еще никто не боролся. Словом, проблем этих будто тогда не существовало, а учение давалось легко. Микола сразу ощутил, что голова его варит неплохо. Но голову-то беречь надо. Отягощать ее наукой нужно постепенно, ибо жизнь прекрасна и многолика и так быстро летит, кружится, как красивые девчата в старинных вальсах... Тогда он написал свое первое стихотворение, опьяненный поцелуем Светланы и стаканом "Лидии" - "Ах, сколько лет я дожидался Вас. Вы - свет моих очей, Вы - свет в ночи, как
Для патриотических катренов в студенческую многотиражку требовался более серьезный творческий возбудитель. И выходило неплохо. Он решил забрать свои документы после второго курса, когда не сдал два экзамена, а на третий вообще не пошел. Его искренне уговаривали не торопиться со своим решением, советовали: "подтянуть хвосты", собраться, взять себя в руки. Поберечь, наконец, свой литературный талант. Ведь чтобы писать стихи, нужно знать жизнь. А чтобы знать жизнь, нужно знать специальность. И если ты сам сделал выбор и поступил в химико-технологический, то просто грех бросать учение. Не мальчишествуй. Ты уже отслужил армию и должен быть серьезным..."
Но его манили лавры известного писателя - книжки, выступления по радио, телевидению, машина, дача, поездки за рубеж...
"Ничего мне не нужно от жизни, лишь бы не быть покоренным судьбой, пусть вороном черным - но живя триста лет, созерцать, удивляясь быстротечности жизни людской. Ничего мне не нужно от жизни, если б смог пренебречь и попрать все запреты, границы - замелькали бы черно-белые метки столбов, убегая назад от моей колесницы..."
– Что-то мне холодно. Я прикрою форточку. Прости, Микола, я через тебя перелезу.
"Квази-рези-мези... Пылесос истории... При чем тут пылесос истории? Дурень я. Пьяный дурень. Жора начал что-то говорить, а я его нахально перебил, полез со своим "писсуаром истории"... Пивко с "Наполеоном"... Дурень. Голова болит. Это не от выпитого. От волнения. От выпитого у меня уже никогда не болит голова...
Квази-рези-мези..."
– Я тебя не разбудила?
Будильник зазвонил, как всегда, в семь часов. Лариса встала, привычно поцеловала мужа и побежала будить и собирать в детсад Юрасика. Микола долго притворялся спящим. И когда Лариса спросила, когда ему нужно на работу, не опоздает ли, сонно отмахнулся:
– Не волнуйся... Все в порядке... Я не опоздаю...
– Не забудь покормить отца, когда проснется.
– Хорошо,- прохрипел он. Замер, ожидая, когда хлопнет дверь за Ларисой. Сразу же вскочил с кровати, бросился к телефону. Попросил товарища передать, чтобы в театре его сегодня не ждали. Температура тридцать девять, и вообще он едва живой... Заглянул в комнату отца. Тот спал, тяжело дыша во сне.
Микола посмотрел на часы. Половина восьмого. До двух часов дня нечего и думать о спиртном, даже по знакомству не купишь. Но ждать шесть с половиной часов - это же невыносимо. Это пытка.
Бежать к кому-то из друзей за бутылкой - дикость. Что о нем могут подумать? Оставалось одно, однако тоже дикое и позорное, по крайней мере если быть откровенным с самим собой. Одеколон "Жасмин"... На полочке в ванной комнате стоял полный флакон. Микола никогда еще не пил одеколон, хотя и видел, как это делают другие, когда изучал жизнь и "собирал
Извлек из кармана блестящий кружок складного стаканчика и, взяв из ванной "Жасмин", Микола закрылся на кухне.
Руки предательски дрожали. Наверно, от волнения. Только от волнения. Отвинтил пробку. Понюхал. Сморщился. Расправил стаканчик и нацедил в него сто граммов "Жасмина". Спохватился - ведь шкатулка должна стоять рядом. Для чистоты эксперимента. Сбегал, принес и открыл.
Вылил одеколон из стаканчика в большую кружку.
Посмотрел в шкатулку - никаких изменений. Как же так? Чуть не заплакал. А вчера... Как в сказке... Однако вчера был "Наполеон". И вчера он его пил, а ни в какую кружку не переливал. "Интересно, а если действительно выпить, не хватит кондрашка? Люди-то пьют? Точнее, забулдыги. И не дохнут, как мухи... Да простит мне Бог... Одеколон крепче "Наполеона". Это же почти чистый спирт..."
Микола вновь перелил одеколон из кружки в стаканчик. Зажмурился и выпил. Выступили слезы. Одеколон ожег горло. Перехватило дыхание от запаха.
В шкатулке, поверх денег, лежал новенький металлический полтинник.
"Господи! Стаканчик, значит, действует! С одеколоном тоже действует. Значит, будет и на водке. И на вине? Господи! Но почему лишь полтинник? Почти чистый спирт. Крепче "Наполеона". И только полтинник".
Сквозь толстое стекло Микола увидел искаженную строчку - Цена 1 р. 10 к. Флакон наполовину пуст. Наверное, только этим можно объяснить скупердяйство стаканчика. Чтобы проверить свою догадку, Микола и вылил в него остатки одеколона. Терять было нечего. Флакон швырнул в открытую форточку, услышал, как он звякнул об асфальт и разбился. Воодушевившись, торжественно поднял стаканчик и выпил.
В шкатулке звякнул еще один полтинник.
– Все точно! Как в аптеке.
Одеколон ударил в голову, по телу разлилась приятная нега.
– Жасмин - красивое словцо, не познанное мною прежде. Свидание в саду... Прощанья отметем - оставим только встречи. И с Пылесосом, точно с Помпиду... Ха-ха-ха...
Одним словом, день начался фантастически удачно. Обнадеживающий эксперимент следовало продолжить, во всем точно удостовериться, все по-научному исследовать, чтобы в будущем не нарваться на какое-нибудь случайное недоразумение. Из-под подкладки Микола достал "подкожную" десятку и начал одеваться, но тут же вспомнил, что до двух часов эксперимент не удастся продолжить. Руки бессильно опустились. А "Жасмин" будоражил кровь, призывал на подвиги.
Тщательно вымыл несколько раз стаканчик с мылом под горячей водой. "Чтоб и духу не было. Отныне если пить, то самое дорогое! А это - в первый и последний раз!" Отнес шкатулку с деньгами на место. Опять лег и старался успокоиться. Но тщетно.
– Жизнь новая нам открывает двери, жизнь новая на подвиги зовет, рукою физика душа виолончели вселилась в тело грешное мое. Я был никто, и мал, и неказист, но стать великим возжелал, и Справедливость Высшая - ее величество - мне благосклонно улыбнулась. Я чувствую дыхание и взгляд ее, я чувствую - поток несет меня, и на пути своем смету я все преграды. Вперед, актер, заманчивых волшебных сцен!..- декламировал вслух.