Пьющие ветер

Буис Франк

Мартин захлопнул дверь и последовал за Гоббо в комнату, где он заснул и проснулся несколько дней назад.

Моряк указал на диван.

— Садись!

Мартин сел, даже не сняв куртку. Гоббо опустился в кресло. Он положил локти на подлокотники, а руки свободно опустил вдоль кресла. Наступила тишина, в которой предметы, казалось, заняли свои места, чтобы помочь мужчинам в том, что должно было произойти. Мартин ждал, окидывая взглядом статуэтки, маски и нос корабля, пока моряк собирался с мыслями.

— Я хочу рассказать тебе историю, которую никогда никому не рассказывал раньше, — сказал он наконец властно и серьезно. Моряк еще немного помолчал, подался вперед и провел пальцем по щеке, испещренной отметинами, которые Мартин всегда принимал за следы плохо заживших прыщей. — Видишь эти шрамы, я сделал их собственным ножом, для девушки... традиция у них такая. Ту девушку я встретил на одном острове в Тихом океане. За все время плавания по морям мне ни разу не хотелось бросить море. Я знал многих женщин, которые хотели бы, чтобы

я с ними остался. А сам остаться захотел только с ней, вот так, внезапно. Как только я увидел ее, моря и океаны показались мне слишком мелкими. Я даже не размышлял. Корабль, на котором я прибыл, ушел без меня, и я не возражал, чтобы он исчез за горизонтом. Я почувствовал облегчение оттого, что сделал остановку где-то для кого-то. Я оставался на острове в течение шести месяцев, купаясь в простом счастье. У нас были планы построить хижину, чтобы там была куча детей, создать семью. Ее отцу не нравилась эта идея, но мы думали, что со временем он привыкнет, что то, что нас объединяет, сможет преодолеть его нежелание, ведь было видно, что мы счастливы. Я решил окончательно там обосноваться. Но сначала мне нужно было просто как бы очистить свое прошлое, чтобы потом у меня не было никаких сожалений. Я сказал этой девушке, что мне нужно вернуться домой попрощаться с родителями, что они должны в последний раз увидеть своего сына, что я скоро вернусь. Она не пыталась остановить меня, она все поняла. Это было важно для меня. — Гоббо глубоко вздохнул. — Я сел на первый пришвартовавшийся корабль и в итоге уехал. Когда я явился домой, мой отец был уже мертв и похоронен. — Моряк отвел глаза от пыльной книжной полки. — В наследство он оставил мне груду книг, мать на меня сердилась; если бы я слишком задержался, сполна бы расплатился за свое отсутствие. Я пошел сказать пару слов к отцу на могилу, но увидел лишь холодный серый камень. Когда я вернулся домой, у меня было ощущение, что я вхожу в его настоящую могилу, вырытую моей матерью, где все напоминало о ее муже. Мне больше не были рады, я отсутствовал слишком долго. Каждый ее взгляд напоминал мне, что я бросил ее и его, что меня всегда будут считать беглецом, что я никогда больше не стану ей сыном. Так что я и не разочаровал ее. Я вернулся. Я бы поспорил, что мать просто последовала за моим отцом, но меня не было рядом, когда это случилось. Я не хотел видеть, что с ней станет, даже знать не хотел. Я ничего ей не был должен. Единственное, что имело значение, — это найти девушку, которую я люблю, чтобы не думать ни о чем другом, кроме нас двоих. Я снова отправился в плавание. — Моряк замолчал. Он больше не смотрел на книги. Его веки опустились — так режиссер опускает занавес, чтобы сменить декорации. — Меня не было три месяца. Каких-то три месяца. Когда я вернулся, мне не пришлось строить хижину... нечего было в ней делать. Пока меня не было, отец девушки воспользовался моим отсутствием и выдал ее замуж за человека из их племени. Она не имела права голоса. Я увиделся с ней тайно. Она все еще любила меня. Я пытался вернуть ее всеми способами. Ее муж и братья дали понять, что мне здесь больше не место, но я не хотел ничего слышать, поэтому они избили меня и бросили подыхать на пляже. Но я не умер. Как только я более или менее поправился, я вернулся в деревню, где меня встретили градом камней. Я попытался проникнуть туда ночью, но меня снова выгнали. Я думал, что она найдет способ найти меня, что что-то произойдет, что это не может закончиться таким образом. Они удерживали ее в плену. Больше я ее не видел. В течение нескольких недель, может быть, месяцев я оставался на пляже, питаясь ракушками, из чистого инстинкта выживания, потому что больше не хотел жить. Все мои мечты умерли. Однажды пришел корабль. Я поднялся на борт. С палубы я наблюдал, как остров уменьшается и исчезает. Говорили, что я потерял сознание и меня отнесли на койку, где я проспал несколько дней. Я никогда не забывал об этой девушке. — Гоббо вцепился в подлокотники. — Мне потребовалось некоторое время, чтобы восстановиться физически. Потом я много лет ходил под парусом. Я боялся земли. На суше легче оступиться, чем в океане, поверь мне. Время проблемой не было, пока однажды я не почувствовал себя слишком старым, чтобы продолжать плавать. Сюда меня привела случайность, а также река. Здесь или в другом месте, где оставаться — значения не имело. Никто меня не знал. Я мог бы рассказывать разные варианты своей жизни, сидеть в этом доме, погрузиться в воспоминания, лгать, тоже в своем роде ходить под парусом, врать в глаза всем тем наивным людям, которые считают меня авантюристом и даже героем... Лгать другим легко, себе — невозможно. Всегда есть та девушка, как звезда в небе, до которой я никогда не дотянусь, та, которая должна была вести меня и которая меня потеряла... и которую потерял я. — Гоббо снова замолчал. Он искал камешек в центре беспорядка, камешек в форме рыбы, свет которого годами обжигал его мозг, свет, что он тщетно пытался потушить.

— Почему ты рассказываешь мне все это именно сегодня? — спросил Мартин после долгого молчания.

Гоббо не слышал вопроса.

— И знаешь, что сводит меня с ума после всех этих лет? Я больше не могу произнести ее имя. Иногда я чувствую, что вот оно, на языке вертится, но ничего не выходит. Я помню милые ямочки у нее на щеках, когда она смеялась, помню ее походку, все ее движения, она не осознавала, как хороша, но я не могу произнести ее имя, чтобы почувствовать

себя лучше. Не было никого свободнее ее, и у нее украли эту свободу, свободу, в которую я хотел проскользнуть, никого не огорчая, не оскорбляя ее красоты... нет ничего прекраснее, думаю, чем желать этого, и мне это ничего не стоило. — Гоббо подчеркнул слово «ничего». Через несколько секунд он поднял голову. Синяки у него под глазами были похожи на кору древнего дерева. — Твоя дочь похожа на ту девушку, — добавил он.

Прошло несколько секунд. Мартин почувствовал, как что-то жжет его изнутри.

— Почему ты заговорил о моей дочери? — сухо спросил он.

— Прошлой ночью... — Моряк сделал паузу. Нервная улыбка появилась на его лице, заставив темные круги под глазами исчезнуть, затем исчезла и сама улыбка. — Не волнуйся, я все сделал правильно.

— Господи, да что ты делал прошлой ночью и какое отношение к этому имеет моя дочь?

— Дабл хотел ее осквернить... Теперь она в безопасности.

— Что значит «в безопасности»?

Гоббо указал на нож на столе.

— Я тебе не верю.

Моряк не ответил. Улыбка вновь на мгновение появилась у него на губах, как легкая рябь от порыва ветра на поверхности пруда.

— Если это правда, об этом бы говорили во всем городе.

— Верно, они уже должны были найти его тело.

— Видно, ты все выдумываешь, из-за алкоголя наверное, ты надрался вчера.

Лампочка под потолком зашипела. Мартин видел, как по лицу Гоббо пробежала тень. Моряк смотрел ему прямо в глаза.

— Обещай мне, что с этого момента ты будешь заботиться о своей дочери.

— Это мое дело.

Гоббо вскочил на ноги, схватил нож и подошел к Мартину.

— Видишь этот нож? Ни он, ни я не можем вернуться назад. Так что ты будешь делать то, что я скажу, если только я не ошибся в тебе.

Мартин уставился на лезвие в темных пятнах.

— Поклянись!

Мартин поднял голову. В его глазах уже не было недоверия.

— Хорошо, — сказал он, и это слово словно открыло перед ним дверь.

Гоббо положил нож на стол и тяжело опустился в кресло.

— Теперь уходи, — сказал он, указав пальцем на дверь и не снимая рук с подлокотников.

Матье на коленях стоял на берегу. Он уже давно не ходил на реку. Он сплюнул в воду, и слизь поплыла по течению, как торопящаяся куда-то маленькая медуза. Тыльной стороной рукава он вытер губы. У него было ощущение, что что-то не на месте, что есть какой-то диссонанс, как фальшивая нота в симфонии. Он машинально повернулся, посмотрел вверх по течению и увидел странное бревно, застрявшее между двумя камнями. Он встал, чтобы посмотреть, что это. Нахмурился, вцепился в удочки, которые принес с собой. Снова сплюнул, загляделся на сверкающие плевки, но до бревна не дотянулся, это что-то было не большой веткой, даже не стволом, а человеческим телом. В какой-то момент под действием течения блеклый труп развернулся в его сторону, Мартин увидел широко раскрытые от удивления глаза. Рот трупа, казалось, что-то кричал под деликатными тенями, которые отбрасывали ясень, ива и акация. Труп, казалось, был оживлен невидимыми силами, почти танцевал, оставаясь на месте.

Значит, у мертвых есть сила мстить, подумал Матье. Он видел лица Ренуара и Саллеса, появляющиеся поочередно, и молил воду похоронить тело, питаться им в своих глубинах; он взывал к воде, хотя и не знал, кара ли это душ мертвых или его предает река. Он ведь всегда был верным вассалом этой реки. Его желание как будто наконец исполнилось: труп слегка покачнулся, и голова наклонилась в другую сторону. Грива черных волос покачивалась на воде. По спине Матье пробежал холодок, но сердце было горячо, и холод и жар не смогли смешаться в бледном сиянии заходящего солнца, заливавшем реку, которая в этот момент была похожа на пустой стол в морге.

Никто не помнит имени человека, который вытаскивал большинство мужчин долины на берег реки. Новость распространилась, как порыв ветра. Люди столпились на обоих берегах, далеко вниз по течению в Гур Нуар, их взгляды были прикованы к месту, где скалы, казалось, рассыпались под ударами воды, где тело, которое по размерам было как два обычных, но стало в смерти одним целым, зацепилось за тонкую ветку между двумя валунами. Как обломок корабля после сильного шторма. Жалкие руки тщетно искали, за что бы ухватиться, а ноги болтались в воде, как два влюбленных угря. Иногда, под ударами более сильной волны, ветка поднималась на несколько сантиметров, тело тоже поднималось, и бледные глаза на бледном лице периодически посматривали на оба берега, вопрошали, как подсудимый, наблюдающий за присяжными.

Снейк стоял у кромки воды. Он бормотал полную желания отмстить молитву. Линч стоял рядом, его лицо было скрыто под полами шляпы, рука лежала на револьвере, он был готов выстрелить, если из реки вдруг появится злой дух.

Из леса раздался крик. Через несколько секунд из-за деревьев на берегу вылетела крупная хищная птица, ее крылья звенели, как шляпки гвоздей под ударами молотка. Птица приземлилась на сук рядом с головой трупа. Она снова быстро взмахнула крыльями, ища равновесия, а затем сложила их, смотря на людей с вызовом, мрачно и беспощадно. Затем засунула клюв в глазницу и стала клевать содержимое.