Q

Блиссет Лютер

Пять шагов между мной и ближайшим: ему от силы лет тридцать, заостренная палка в руках. Самый здоровый держит донну Деметру за волосы, лезвие на шее, третий — в дверях.

Они замечают меня. Здоровяк говорит что-то на венецианском наречии. Бесчувственное лицо убийцы. Это главарь.

Тот, что с палкой, бросается на меня — неумелый удар, блокирую его руку и разбиваю ему нос ударом головой. Он в удивлении отшатывается назад. Поднимаю палку, смотрю Мулу в глаза и сплевываю на пол.

Кривая усмешка. Он швыряет донну Деметру на пол и что-то кричит, указывая ей в противоположном

направлении.

Он приближается ко мне: обламываю палку об его спину и коленом засаживаю в живот. Он сгибается пополам — я сделал ему больно.

Вытаскиваю кинжал и вгоняю его в ноздрю, удерживая голову за волосы.

Бросаю быстрый взгляд на двух других: у одного руки на кровоточащем носу — этот вне игры, второй уже думает, как бы смыться, — об этом свидетельствует его вид.

— Марко!

Парнишка возникает позади меня:

— Святой Боже, вы хотите убить его?!

— Скажи ему, что если я снова увижу его здесь, то оторву ему голову.

Мальчишка бормочет что-то на венецианском наречии.

— Скажи ему, что, если он тронет донну Деметру или одну из ее девушек, я разыщу его и оторву ему голову.

Марко набирается храбрости и пышет яростью, которой мне явно не хватает.

Толкаю Мула к выходу, напоследок наградив его пинком под зад. Оба его дружка выскакивают вслед за ним.

Донна Деметра поднимается, приводя в порядок платье и волосы.

— Благодарю вас, синьор. Я никогда не смогу расплатиться с вами за все, что вы для нас сделали.

— Вполне достаточно, если вы просветите меня, кого я побил, и мы будем квиты.

Она садится стул, девушки окружают ее заботой и вниманием, а Марко приносит ей воды.

— Мул — владелец борделей на калле де Боттаи.

— А за что он вас так ненавидит?

Она распускает волосы.

— Несколько девушек, работавших на него, решили перейти ко мне. Они были недовольны, как Мул с ними обращался: низкая плата и побои, не знаю, вполне ли вы поняли…

Я киваю:

— Могу себе представить, в этом районе живут далеко не благородные люди.

Донна Деметра улыбается:

— Благородные люди могут вести себя и гораздо хуже, мой господин, и поэтому даже вашего сегодняшнего вмешательства недостаточно, чтобы избежать всех опасностей, связанных с моей профессией.

— Понимаю. Так что, пока я здесь, донна Деметра, вы вполне можете рассчитывать на мои услуги.

ГЛАВА 10

Венеция, 20 июня 1545 года

Пьетро Перна хватает кусок хлеба с маслом и, смачно откусывая от него, в перерывах начинает описывать главное событие этого вечера.

— Синьоры, маленькая лекция о том, как кулинарное искусство этих земель смогло начисто изменить вкус и дать новую жизнь типичнейшему с той стороны Альп блюду — вяленой треске. Наши северные друзья ограничиваются тем, что варят эту рыбу, предварительно замочив ее на два дня. — Он придвигается ко мне и обнимает с видом искреннего сострадания: — А я скажу: этим имперцам не хватает фантазии. Кстати, дружище, а ты никогда раньше не дегустировал пищу?

— Конечно же, много раз.

Итальянец выдавливает

из себя смешок и поднимает глаза к потолочным балкам.

— Без сомнения, едва коснувшись нёба, она не оставляла там особых впечатлений. Вкус, который ты ощутишь сегодня, напротив, оставит у тебя просто незабываемые воспоминания. Вот так: сварившись, наша треска будет обваляна в муке, посыпана солью, перцем и восточной пряностью, которую мы называем корицей. Вот на сливочном масле жарятся лук и чеснок, capito? А потом добавляем немного рубленых анчоусов, толченого корня петрушки и вина. Потом, когда вино испарится, доливаем молока, capito? Вываливаем все это на рыбу и готовим ее до тех пор, пока молоко не испарится. Наконец изысканно сервируем ее небольшим количеством поленты. [73] Попробуйте, попробуйте, как восхитительно!

73

Полента — каша из кукурузной муки.

Служанка Арривабене наваливает мне целую гору этого произведения кулинарного искусства, в то время как Биндони наполняет мой стакан благоговейно медленно. Он говорит со мной на смеси латыни, немецкого и итальянского — языке, напоминающем тот, которым пользуются торговцы из Испании. Из всей его речи я умудряюсь понять несколько слов.

— Ни один напиток не подходит к рыбе так, как вина с веронских холмов. *

Перна подпрыгивает на своем стуле и обращается ко мне на немецком:

— Надеюсь, вы не поняли, что сейчас сказал наш живописец, иначе в своей записной книжке вы начнете вести заметки под рубрикой: «Глупости Биндони». — Затем он переходит на латынь: — Наши друзья не знают, что у вас уже была возможность попробовать лучшие тосканские сорта, capito? И они пытаются уверить вас, что Венеция не имеет себе равных в этом отношении.

— Давайте-давайте, мессир Пьетро, вы в Тоскане не имеете ни малейшего представления, что пить под рыбу, — это всем известно!

— Как известно и то, что дож заказывает свои оплетенные бутыли в Мон-те-пуль-ча-но!

— Мне говорили, — я вновь перехожу на исковерканную латынь, — что торговцы из Венеции после открытия Нового Света озабочены ростом коммерческого значения восточных портов. И без сомнения, если каждый раз, когда нужно говорить о делах, они собираются за столом и начинают обсуждать соусы и вина, не только один Колумб будет виноват в упадке их торговли.

Перна какое-то мгновение смотрит на меня, прицеливается и выстреливает:

— С другой стороны, если торговцы с севера и впредь будут говорить только о делах, они скоро окажутся заваленными горами денег, capito?. Но не будут знать, как их потратить, потому что вяленая треска так и останется их единственной пищей, пиво — единственным напитком, а Библия Лютера — единственной книгой.

— Хорошо, — улыбается Биндони, — тогда поговорим о книгах — это, по крайней мере, может хоть чуточку сбить спесь с тосканцев. Что вы, в частности, предлагаете?