Р.А.Б.
Шрифт:
Да что там! Мне, например, уже повезло – я оказался здесь. Конечно, бывает еще более редкое везение, например, получить значок «лучший работник месяца» из рук самого Врубеля. Но такая удача – одна на миллион. Всего двадцать сотрудников за всю историю компании удостоились получить вымпел из рук Президента, а не генерального или коммерческого директоров. Девятнадцать давно на пенсии, остался только Севидов Юрий Николаевич, из логистики, которого я видел один раз, мельком, на корпоративе. Да бог с ним, со значком. Просто работать здесь – уже большая удача.
«Но мы не будем также забывать и о допущенных нами ошибках, – чуть понизив голос, заканчивает Врубель, – в детальном анализе
– Курить идем? – поинтересовался Старостин, ни к кому конкретно не обращаясь.
– До планерки пятнадцать минут. Спускаться-подниматься. Не успеем, короче, – сухо ответил Керимов.
– Тогда пойду за кофе, – все тем же безразличным тоном сказал Старостин. В самом деле, с головой у него не все в порядке. Предложение курить я слышу от него каждое утро перед планеркой. И ему уже никто из нас не отвечает, кроме вежливого Керимова.
А потом нас вызвали на совещание, и мы пошли в переговорную, понуро неся скорбные лица и папки с бумагами, которыми никто никогда не пользовался на планерках. В моей лежали отчеты о дебиторской задолженности месячной давности, ксерокопии журнальных статей о продукции нашей компании, и, на всякий случай, сводка с цифрами продаж последнего месяца.
Рассаживались за овальным столом псевдовишневого дерева в строгой очередности. По правую руку от кресла начальника садился Нестеров, Потом Загорецкий, Потом Захарова, потом Керимов, потом Старостин, потом я, а замыкал нашу семерку Евдокимов, садившийся слева от кресла Львова. В ожидании руководителя мы дружно насупили брови и зашелестели бумагами, большая часть которых, как я уже говорил, не имела отношения к обсуждаемому вопросу. Загорецкий параллельно с кем-то эсэмэсился, Захарова изучала лак на ногтях, Старостин зачем-то подглядывал в мою папку, Керимов непонимающим взглядом уставился в карту страны, покрытую флажками, обозначающими дистрибуторские центры корпорации. Только Нестеров сосредоточенно смотрел на стену, и лицо его не выражало ни единой эмоции.
Львов стремительно влетел, глядя на часы и одновременно громко ругаясь по мобильному. Кивком он поприветствовал нас, плюхнулся в кресло, бросил в трубку что-то типа «это даже не обсуждается», сунул телефон в нагрудный карман пиджака и принялся нас рассматривать. Так, будто мы впервые встретились. Это было стандартным началом наших планерок.
Руководитель нашего департамента Андрей Львов был обаятельным сероглазым тридцатисемилетним парнем с фигурой, по которой можно было решить, что он проводит все свободное время в спортзале, и лицом кинозвезды, прожигающей жизнь в ночных клубах. Его немного портили дерганые движения и глубокие синяки под глазами, что наводило на мысль о злоупотреблении стимуляторами, но, учитывая кокаиново-спортивный облик большей половины топ-менеджеров Москвы, это было в рамках допустимого.
Он был не слишком жестким в сравнении с руководителями соседних департаментов, но и в рубаху-парня не играл. Его нельзя было упрекнуть в крысятничестве премий или подставах подчиненных, он не злоупотреблял нескончаемыми отчетами, как, например, руководитель департамента маркетинга. Но также не был щедр на похвалу, который год уже совершенно отстранился от выездов к клиентам, часто штрафовал, а в последнее время был дико нервным и срывался по пустякам.
И его можно было понять – второй квартал подряд наш департамент не выполнял план продаж. Этот ужас в сочетании с еженедельными выволочками у коммерческого директора, растущей ценой на бензин и наркотики и повышающимися ставками ипотечных кредитов сведет с ума любого, даже самого
В общем, он был не самым плохим начальником, гораздо лучше многих. Скажу больше: нам, его подчиненным, завидовала половина компании. Львов руководил нашим департаментом четыре с половиной года, и все вроде шло хорошо. Просто его пятый год на этом посту был не самым лучшим, если так можно выразиться… в общем, такой год когда-то наступает для каждого руководителя.
– Я хотел бы начать с того, чем мы закончили на прошлой неделе, – Львов ослабил узел галстука, – результатами продаж. Не могу сказать, что они меня не удовлетворяют. Они просто ничтожные. Слабые. Если честно, вы в полном говне, ребята!
– Я тут подготовила некоторые цифры по дистрибуторам, – робко начала Захарова, поправив прическу, – наметилась небольшая, но устойчивая тенденция к росту.
– Какая же? – устало переспросил Львов, глядя в окно.
– Ты знаешь, Андрей, дистрибуторы очень оптимистично восприняли запуск «Даши», и ты был прав, относительно – (в компании было принято обращаться друг к другу на «ты», чтобы подчеркнуть псевдосемейную, доверительную атмосферу в коллективе – ко всем, за исключением членов совета директоров и коммерческому директору – здесь семейные узы, видимо, прерывались) – новых методов стимулирования…
Захарова стала нудно излагать, насколько ей помогли новые методы стимулирования (банальные откаты, увеличенные на двадцать процентов), пытаясь завуалировать свой хилый прирост в два процента, но Львов ее практически не слушал. Открыв собрание, он уже через минуту вскочил со своего кресла и молча начал выписывать замысловатые траектории по переговорной, отчего мы вынуждены были постоянно вертеть головами.
Комната наполнилась тоской всеобщего задавленного бессилия, впрочем, уже привычного. Даже желание втянуть голову в плечи или превратиться в человека-невидимку постепенно исчезло. Осталось легкое покалывание в области желудка, сравнимое с ожиданием неприятной, но все-таки непродолжительной процедуры посещения дантиста. Отличие состоит в том, что если дантисты сверлят твой зуб, то начальники сверлят твою голову.
Казалось, на моей голове уже не осталось места для сверла. Рынок летел вниз. Мы ничего не могли с этим поделать. Это знали все, включая Львова. Но в его функции входило сверлить, а в наши – подставлять головы. Собрания давно уже не приносили никакого результата. Это была процедура. «Согласно служебным инструкциям и функциям руководителей департаментов»… или как там это было записано в Корпоративной Книге?
– Плохо, Ольга, – бросил наконец он, переместившись мне за спину, – шняга. Туфта. Два процента… несерьезно все это, – (поговаривали, что он и Захарова были любовниками какое-то время назад. Иначе невозможно было объяснить его излишнюю терпимость).
– Но октябрьские перспективы… – продолжала нести ахинею Захарова, пока Львов жестом не остановил ее.
– Старостин, – Львов постепенно переходил на повышенные интонации, – ты сам уволишься или тебе помочь?
– Андрей, – начал канючить Старостин, – ты же знаешь, продажа по каталогам и подписке – поле с самым слабым приростом.
– Поле с самым слабым приростом – это ты! – рявкнул Львов. – Готовься искать работу в декабре. Или рви задницу. У тебя какой прирост?
– Минуту, – Старостин погрузился в бумаги.