Р.А.Ц.
Шрифт:
Моргнули обзорные изображения на экранах, прошел миг замешательства, и в центральном зале боевого управления вновь закипела работа. Лишь исчез с радаров 'Борей', словно его и не было никогда, лишь сила тяжести чуть слабее тянула к земле, да камеры периметра показывали совсем, совсем иную картинку, чем секундой ранее. Селигерский УР в полном составе, со всей вверенной техникой и имуществом очутился в Неведомом. Огромный круг укрепленного района словно ножом обрезало по периметру, а далее начинались иные земли, над которыми ярко светило чужое солнце.
Работы было немерено, и вся, как всегда, авральная. Замеры всего и вся, тестирование, перерасчеты, проверки и перепроверки. Да мало ли ее у военного человека? Но все началось со спокойного
— Осмотреться в отсеках!
Минутное молчание, потом разноголосая дробь докладов. Суммирующий рапорт командира РАЦ полковника Горченко начальнику Селигерского УР генералу Горчакову, находящемуся здесь же, в ЦБУ:
— Господин генерал-лейтенант, Переход произведен успешно, комплекс функционирует исправно, неполадки и аварии отсутствуют!
Генерал Горчаков, сухой морщинистый старик с безупречной выправкой военного аристократа в — дцатом поколении, улыбнулся одними глазами, принимая рапорт молодого агрессивного полковника.
— Вольно, Иван Терентьевич.
Это тоже была традиция. ЦБУ, наряду со столовой, госпиталем и полем боя, считался местом без условностей. Здесь не отдавали честь, не тянулись в струнку при виде начальства, а продолжали заниматься своим делом — за исключением единственного официального рапорта непосредственно по Переходу. Своим обращением по имени-отчеству старший начальник возвращал экипаж к обычной деловой атмосфере.
Горчаков вскрыл опечатанный пакет и извлек несколько тяжелых листов. Боевые приказы, отдаваемые заранее, доводились по-старинке, простым текстом, чтобы их можно было прочесть — и выполнить, — в любых условиях. Специальный материал, из которого изготавливались листы, не горел, не рвался, был химически инертен и невероятно прочен. Если повреждался боевой приказ, с большой долей вероятности тот, кто должен был его выполнять, был уже мертв.
— Внимание, говорит Горчаков. Господа, поздравляю с благополучным прибытием!
Люди во всем УРе облегченно вздохнули. Они добрались. И никто не обрушился на них сразу по Переходу, не нанес ракетно-ядерный — и такое бывало, — они не растворились в пустоте небытия, не провалились в центр планеты и не очутились в межзвездном вакууме. Хорошо! За каждый Переход личный состав получал специальные нашивки, которыми гордились перед другими войсками, даже десантом, за пять нашивок награждали 'Лазоревым мечом' — основной солдатской медалью, а десять нашивок означали 'Крест и Пламя'. Пятая колонна левозащитников сколько угодно могла изощряться над 'голубыми прутиками' и 'жареным хреном', сколько угодно — анонимно в Сети, что равнозначно трусливому вяканью шавок из-за угла. В реале любой солдат без разговоров заряжал в репу, а после долго пинал шакала ботинками на толстой подошве.
— Слушайте сюда, ребята.
Голос старого генерала разносился тактической сетью по всему укрепрайону.
— Мы в мире Джардия, это наш куст, но другая ветка. Здесь обороняются остатки Третьей мобильной армии Шустова. Да, ребята, остатки. Противник — войска вторжения из неустановленного мира и небольшая часть местного населения. Сейчас Император не видит необходимости в военных действиях, мир блокирован, шустовцам удалось уничтожить порталы противника, никуда они не денутся. Мы находимся в сутках марша от Третьей армии, они с боями отходят в нашем направлении. С юга подходят крупные силы противника, нацеленные на окружение и блокировку. Наша задача — остановить продвижение южной группировки, поддержать наших ребят из Третьей, принять их в УР и стартовать всем отсюда к бениной фене.
Генерал был в своем репертуаре. Он, как никто, умел перевести сухие казенные строчки приказов на обычный человеческий язык. Простые и грубоватые слова находили дорожку в сердце каждого солдата. А боевая задача в его трактовке выглядела привычно и понятно.
— Теперь кое-что о противнике. Судя по всему, это выходцы из какого-то магического мира. Я в двадцать шестом уже сталкивался с этими
Сдержанные смешки. Народ понял свою задачу, и собирался исполнить ее со всем тщанием. Ну как же — махре спасти этих гордых тельняшечников из Третьей! Это ж как потом козырять можно!
2
Горчаков откинулся в кресле. Боевой дух поднят, теперь можно и покумекать. Он взглядом подозвал полковника Горченко. Из-за сходства фамилий их порой называли 'Горькими', а иногда — 'Селигерской двойкой'. Мудрость убеленного генерала удачно оттеняла агрессивную лихость молодого полковника. Казалось, Горченко знал каждый проводок в своем любимом РАЦе. Он поднялся из самых низов, начав путь механиком БЧ-23, затем работал практически во всех службах комплекса и знал его с самой что ни на есть изнанки. На груди его посверкивал знак 'Комендор-снайпер', полученный после того, как на больших учениях в тридцать седьмом он прямым попаданием болванки масс-имитатора на атомы разнес мишень с пятиста километров. Случайность, конечно, но из таких вот случайностей, которые происходили с ним гораздо чаще, чем с другими, и складывалась репутация толкового артиллериста.
Эти двое были сейчас головой всего УР. Смешно — какой-то полковник, и стоит лишь чуть ниже генерал-лейтенанта. Но такова уж была страшная мощь подчиненного ему комплекса. Еще должны были присутствовать начальник ПВО-ПКО и начальник войск полевого заполнения, но они находились на своих КП, будучи постоянно на связи.
Генерал немного знал противника. Тогда, в далеком двадцать шестом, им удалось прихлопнуть два вражеских корпуса в мире Крэннэк, заплатив за это большой кровью. Враг сражался как одержимый, не вступая в переговоры, не отступая, не сдаваясь в плен, с поразительным презрением к смерти. После пятидневного сражения яйцеголовым удалось набрать биологического материала и кое-что выяснить. Орды кошмарных существ, невозможных с точки зрения эволюции, монстры — полуживотные-полурастения, разнообразная мелкая летающая нечисть — все это оказалось лишь 'мясом', расходным материалом в топке войны. 'Мясо' практически не имело собственных мозгов, а часто даже простейших базовых инстинктов. За них думал кто-то другой. Спустя некоторое время, в другой стычке, сложившейся очень удачно для имперских войск, были захвачены несколько странных существ. Огромные многоногие тела, большую часть которых занимала гипертрофированная нервная система. Мозги на ножках. Как выяснилось, эти штуки могли думать, и вполне себе хорошо. По крайней мере, в шахматы они легко обыгрывали суперкомпьютер. Генерал видел одну, в особо охраняемой спецлаборатории. Прикованная к стене тварь смотрела на него восемью серыми глазами, в которых стыло странное выражение. Генерал был уверен, что она все понимает, и издевается над учеными, ставя в тупик их своей реакцией на тесты. А потом все твари разом сдохли.
Тем не менее, наука с момента первого контакта с тварями значительно шагнула вперед. Медицина и биология, сельское хозяйство и органическая химия — во многих и многих отраслях сделанные при изучении чужаков открытия дали толчок вперед. Появились новые препараты и лекарства, сорта культур и пластмассы, да всего и не счесть. Единственным, что не удалось не то что поставить на службу, но даже толком изучить, была магия. Так решили называть все странные, необъяснимые явления и феномены, изредка демонстрируемые чужаками.