Раб сердец
Шрифт:
Яр прекрасно понимал, что все думают. Очень не хочется отступать. Немыслимо жалко потраченных сил и пролитой крови. До слёз жаль людей, которые не захотят оставаться под лешелюбами, которым предстоит брести в Зазныбье и там обустраиваться. А ему - решать. Ох, до чего же это невыносимо - принимать решение! Ведь он же - не Учитель. Он может и ошибиться, хотя не имеет на это права. Да, решить и объявить всем громко и спокойно, что все будут делать. Нечеловеческая ответственность перед самим собой и всеми, кто в тебя верит. Страх, ужас, боязнь ошибиться, а потом корчиться от нестерпимого стыда, шипя себе: «Дурак! Безмозглая тварь!»
–«Решай!» -приказал себе Яр.
Он встал и
Повисло короткое молчание.
– …отступаем. –тяжело уронил Яр.
– Знаю, что и для урукхаев Братство выделит земли.
– прохрипел Шайхар.
– Уверен, что наших баб и мелюзгу там никто не обидит. Пэтому и отдал орде приказ об откочёвке в Зазныбье. Туда же отвезут щенков варгов и их молодняк. Только вот ни один мой воин и ни один взрослый варг не попятятся! А чтобы никто не обвинил Братство в нарушении договора, мы объявим, будто подняли мятеж, перестали вам подчиняться и откололось от Рати. В это легко поверят – ведь мы же необузданные дикари, х-ха!
– Что задумал, необузданный?
– угрюмо полюбопытствовал Яр.
– Длинными ночныии переходами, прячсь днём от лешелюбов и не вступая в бой, кинемся к Мглистым горам. Есть там мало известный перевал, о которм говаривал отец. Переберемся через хребет, а там лапой подать до страны мохноногих карликов. Попробуем, каковы они на вкус.-Шайхар оскалил крепкие жёлтые клыки.
– Оттуда никто не вернётся.
– предостерег Ингхель.
– Да!
– рыкнул чёрт.
– Эо будет последняя охота Шайхара! Зато - какая славная! Она стоит смерти!
– Что ангмарцы?
– Яр в упор посмотрел на Ингхеля.
– Мои люди верны Братству. Согласны отступить, поселиться на окраине Зазныбья и исправно нести пограничную службу.
– ответ Ингхеля был как обычно чёток и исчерпывающ.
– Пехота?
– Отойдем.
– Конница?
– Подчиняемся…
11.
– Ах, мои маленькие лешелюбчики, -облизывая клыки, шипел на ломаном всеобщем языке Шайхар, -ах, мои мохнолапенькие, до чего ж вы мне по вкусу, х-ха! Даже сырые, а уж зажаренные или копчёные, так даже слов нет! Вот и займёмся копчением да жареньем. Хотя да, ваши норы так просто не поджечь, под сырой землёй живёте, недомерочки.
Он огляделся. Отряд чертей захватил одиннадцатую по счёту деревню Хоббитании, в которой, как и везде их не ждали. Хотя слухи о вторжении стремительно распространились среди хоббитов, покидать насиженных мест они не спешили. Сказались долгие годы спокойного, безмятежного сосисочно-пивного и табачного благополучия. Всякий раз всадникам Шайхара никто не оказывал сопротивления.
– Сытые кролики!
– порыкивал вождь чертей.
– Даже тошно давить таких!
Шайхар уставился на толпу перепуганных, жмущихся друг к другу упитанных карликов. Заметил, что в ней только взрослые. Ага, значит детвору попрятали в укромных уголках своих нор, запретив высовыать носы. Надеются, что чертям будет неудобно, согнувшись в три погибели, обыскивать подземные жилища, которыми так славилась Хоббитания. До чего же тупы! Никто и не собирается лазать по их семейным закоулкам. В запасе у шайхаровых ребят совсем иное развлечение. В его предвкушении черти ухмылялись.
– Ладно уж.
– внезапно благодушно сказал Шайхар.
– Перепугались? Что, и впрямь думаете, что вас жрать будут? Ну, люблю постращать, грав у меня такой. Но продовольствие отряду, действительно,
Хоббиты разбежались и вскорости перед Шайхаром начала расти груда бочонков, мешков, крынок и корзин. Когда выкуп был собран, Шайхар еще благожелательнее объявил: -Что, хоть кто-то пострадал? Нет? Вот видите - слово урукхая прочней стали: сказано - сделано. Расходитесь.
Когда карлики метнулись врассыпную, вожак бросил через плечо помощнику с большим рубцом на щеке:
– А теперь - как всегда!
Послышался жуткий рёв это трубила входившая в деревню пара мумаков. Сидевшие на их спинах погонщики направляли серых великанов на горбящиеся травяными холмиками крыши подземных круглооконных хилищ. Свернув хоботы в кольцо и мерно покачивая бивнями, мумаки неспешно восходили на крышу, та с треском обрушивалась, хороня под обломками истошно верещащих недоросликов. Черти хохотали до слёз, приседали, хлопали друг друга по закованным в кольчуги спинам, тыкали пальцами в сторону мумаков. Мумаки с той же неторопливостью взбирались на следующий зелёный холмик, оседавший под их тяжестью.
– Какой я честный...
– сокрушенно вздохнул Шайхар.
– Аж самому противно. Сказал - отпущу по домам и отпустил.
Окружавшие его черти зашлись в новом приступе смеха. Даже варги неумело растягивали пасти в жутких улыбках.
Когда деревня была разрушена, Шайхар воскликнул: -Самое сладкое в мире - это месть! Получите же за всё: за кольцо Чёрного Властелина, за оскопление мира по своему подобию, за погибель урукхаев, за Учителя людей!
– Не обожраться бы сладкого, вожак.
– предостерегающе заметил подбежавший к нему чёрт.
– У балки замечена роханская конница.
– Собирайте припасы и отходим.
– скомандовал Шайхар.
– Рано умирать, мы только начали наводить здесь порядок. Да, и мумаков осмотрите, не поранили ли ног. Надеюсь, зверюги еще не раз понадобятся...
Послесловие
Ласуня несла в привратную комнатку горшочек с тёплой просяной кашей на сливочном масле..
Сразу после памятнго Совета, когда Братство решило принять условия врага и отступить в Зазныбье, кухарка попросила разрешения переехать на Братское Подворье. Славута Рьяный воспринял её просьбу с бурным восторгом:
– Собирайся, дорогая наша! Завтра же с утра и поедем! Будешь мою учёную братию пирожками подкармливать. А то знаешь, они всё о духовной пище разглагольствуют, а за обе щеки норовят телесной навернуть!
Так Ласуня оказалась на Подворье. Молодые бородачи – звездочёты и растениеведы, зверознаи и землеписцы, вычислители и измерители – встретили её так радостно, что на какое-то мгновение даже притупилась боль, вызванная уходом Учителя. Ей выделили спальню на втором этаже угловых покоев, а под кухню отвели просторное помещение с печью при Столовой Палате. Там Ласуня разместила всю свою утварь, там же предложила поселиться Рыжему и Карру. Но пёс и ворон облюбовали крохотную комнатку в привратной башне. Славута тут же рапорядился устроить удобные места для их ночлега, приказав, чтобы никто туда не входил и не мешал друзьям Брана. Иногда в лесу раздавалось призывное скрипучее уханье, тогда пёс и ворон покидали Подворье, чтобы поговорить с древопасом. Но по большей части Рыжий целыми днями лежал на подоконнике и, не отрываясь, смотрел на дорогу, ведущую к Подворью. Карр примащивался рядом, прижимаясь к собачьему боку.