Раб

Дышев Андрей Михайлович

Кабанов попросил Зойку, чтобы она поднесла ему кочергу. С этой железной палкой он чувствовал себя спокойнее. «Может, колодец обвалился не так сильно, как кажется? – думал он. – Попробовать расчистить завал?«

– Бери лопату! – сказал Кабанов Зойке.

Но едва они открыли дверь и вышли в коридор, как откуда-то из темноты раздался пронзительный вопль Полудевочки-Полустарушки:

– Сюда! Сюда! Вот они!

Кабанов и Зойка едва успели запереться в кабинете, как дверь задрожала от града ударов.

– Выходи!! Выходи!! – раздавались вопли, и отчетливее

всего звучал голос экс-Командора.

Из замочной скважины вылез кривой ржавый гвоздь. Кто-то пытался оттянуть им засов.

– Они нас убьют! – заскулила Зойка, прячась за спиной Кабанова.

Кабанов шарил по углам кабинета, пинал ногами пустые коробки. Хоть бы одну бутылку водки найти, чтобы успокоить народ! Но ничего нет, и ничего не предвидится. Оконные рамы стоят в мастерской, никто не собирается их ошкуривать. Вымпелы уже давно не вышивают. Производство умерло. Обитатели подземелья митингуют, требуя вернуть во власть прежнего правителя. Они уверены, что Командор все исправит, и песок, запасы которого бесконечны, снова пойдет на ура, и снова посыплются сверху продукты, как из рога изобилия.

Дверь содрогалась от тяжелых ударов. Похоже, что по ней били столбом, который подпирал в коридоре свод. От стен отваливались куски глины. Кабанов нашел под диваном пустую бутылку из-под водки, ударил ею по бортику люльки и протянул «розочку» Зойке.

– Если нападут – защищайся этим!

Она оценивала степень опасности по тому, как реагировал на происходящее Кабанов. Раз он начал вооружаться, значит, дело швах. Зойка затряслась всем телом, с ужасом глядя на горлышко от бутылки с неровными острыми краями. Кабанов сжал в правой руке кочергу, а в левой консервный нож.

– Сейчас эти земляные жабы будут порхать, как голуби! – воинственно кричал Кабанов, потрясая кочергой. Он нарочно кричал очень громко – так он пытался заглушить свой страх. Дверь вместе с коробкой стала вываливаться из кирпичной кладки. В стене появились трещины. «И-и-и у-ух!» – доносилось снаружи, и вслед за этим дверь вздрагивала от нового удара. Зойка смотрела на Кабанова полными слез глазами, похожими на маленькие аквариумы.

– Если меня… если я… – силилась она что-то сказать.

И тут грохнуло что-то сверху, и Кабанов подумал, что земляные жабы окружили его и второй эшелон штурмует с другой стороны… Он поднял голову, и глаза ему запорошило песком. Из черноты повеяло стылым холодом.

– Вам повезло, – раздался все тот же равнодушный, почти сонный голос. – Не хватило еще одной партии песка. Так что быстренько хватайтесь за лопаты! Строители ждут, и ваша водка стынет!

Кабанов и Зойка переглянулись, будто хотели спросить друг у друга: а что это известие им дает? Шанс на спасение? Или только короткую отсрочку?

Но некогда раздумывать! Пусть это намокшее бревнышко посреди океана – за него надо хвататься немедленно и безоглядно.

– Тихо!! – закричал Кабанов, подойдя к двери. – Я принимаю ваши условия!

Удары прекратились, крики смолкли. Кабанов отворил дверь, продолжая держать кочергу как саблю.

– Уговорили, –

добавил он, глядя на выплывающие из темноты страшные оскаленные морды. – Будем торговать песком.

– Ура-а-а-а! – хором завопила толпа, и ее собачье дыхание смердящей волной пронеслось по подземелью.

К Кабанову протиснулась Толстуха. Ее жирное, как масленичный блин, лицо излучало самодовольство.

– Работать будем по технике безопасности! – заявила она. – В твой поганый тоннель мы не полезем!

И вдруг… Это было озарение! Это была подсказка ангела-хранителя! Кабанов вспомнил, как завалило песком Толстуху… На какое-то мгновение он перестал видеть морды, и воображаемый солнечный свет ослепил его. Он попятился к двери, пробормотав: «Идите в карьер!», зашел в свое убежище и заперся.

– Зоя, – позвал он, впервые назвав женщину по имени.

Она подошла к нему, уверенная, что сейчас ей будет приказано идти в карьер, и даже головой закивала, заранее соглашаясь со всем тем, что он сейчас скажет. Кабанов вынул из ее руки бутылочное горлышко, посмотрел на него и сунул его себе в рот, как дудку. Потом стал ходить по кабинету и гасить свечи. Оставил горящей только одну – у самой двери. Поманил Зойку пальцем, толкнул ее в темный угол и зашептал ей на ухо:

– Закопай меня!

– А? – выдохнула Зойка, уверенная в том, что ослышалась.

– Закопай… – повторил Кабанов, поглядывая наверх. – Так, чтобы никто не увидел… Чтоб ни рука, ни нога не торчала…

– Нет! – зашептала Зойка. Она подумала, что Кабанов хочет покончить с собой. – Не надо! Пожалуйста, не надо!

– Дура!! – сдавленно крикнул он и замахнулся на нее кулаком. – Я выберусь, а потом спасу вас всех! Я обещаю, что сюда дивизия Дзержинского высадится! Они этот подвал с землей сровняют… Только надо очень хорошо меня закопать…

Он заправил рубашку в брюки, застегнул пуговицы, какие были, да еще воротник поднял, чтобы песок не так сильно засыпался. Было достаточно темно, чтобы его не увидели сверху. Кабанов подошел к люльке, лег на нее, прижался лбом к бортику, сунул в рот бутылочное горлышко… Зойка поняла, что он задумал. Она взяла лопату, приблизилась к нему, копнула рядом с люлькой и несмело высыпала песок ему на спину.

– Давай! – произнес Кабанов, не вынимая горлышка, и получилось «Уауай!»

В дверь снова постучали.

– Принимай носилки! – раздались снаружи вопли.

Зойка, опомнившись, принялась лихорадочно засыпать песком лежащего Кабанова. Сначала она присыпала спину и ноги, потом начала осторожно присыпать голову.

– Сейчас открою! – кричала она, вываливая на Кабанова лопату за лопатой. И заливалась слезами, и кое-как растирала их по щекам кулаками. Ей казалось, что Кабанов умер и она его хоронит. Ах, как разрывалось от жалости ее сердце, этот буро-коричневый, глубоко пораженный алкогольными токсинами миокард! Как все размылось и помутнело в ее глазах, словно от сильной дозы суррогатной водки. Сколько неизведанной ранее нежности высочилось из ее огрубевшей, похожей на трухлявую мочалку души!