Рабы «Microsoft»
Шрифт:
Отец попросил:
— Расскажи, как ты себя чувствуешь… Что нам сделать?
Я протиснулся к ней поближе.
— Мама, мама! Скажи мне, что это ты. Скажи мне, какой продукт я не любил брать с собой в школу!
Ее пальцы напечатали:
О, разговоры с тем, кого ты потерял!..
Вмешалась
— Миссис А, наш массаж… Все в порядке? Вам помогает?
Карла прочитала эти слова и после секундного колебания твердо сказала:
— Мне теперь тоже нравится мое тело, миссис А.
Мамины руки напечатали:
Карла не выдержала и расплакалась. А потом… Ну, потом заплакал я. Потом отец, и, в общем, все остальные. В самой середине оставалась мама, получеловек-полумашина, испускающая голубой макинтошевский свет.
Потом мы радовались, потом дурачились, потом перевели дух и сделали коктейли.
Включился свет. Эми сказала:
— Совсем как первый контакт!
Утерянные сообщения нашлись:
Вот так. Мама говорит, как буквенный номерной знак. Как текстовое сообщение. Как страница с вычеркнутыми гласными. Как шифровка. Оказалось, что все мои игры со словами в этом году и в прошлом — реальная жизнь.
Через час на экране появилось сообщение «ОЧ УСТЛ», и папа сказал, что на сегодня пора закругляться. Уже стемнело; Тодд растопил камин. Пришла Эми с кипой старых одеял, фонариками и набором лазерных указок размером с ручку.
— Майкл, Дэн, Сьюзен! Помогите мне вытащить диван к бассейну.
Эми положила все на старый диван, мы вынесли его наружу и поставили у сине-зеленого бассейна. Небо над Долиной затянуло кобальтово-серым туманом.
Эми включила указку (эти указки Эйб подарил нам всем на Рождество, и теперь мы пользуемся ими во время собраний) и пронзила небо тонким красным лучом. Дасти вынесла маму и положила ее на диван лицом к небу. Отец лег рядом
Эми сказала:
— Миссис А, наверно, вам всегда было любопытно, чем занимаются дети на выходных. Если честно, они курят травку и ходят в планетарий на лазерные шоу под Pink Floyd. Майкл, врубай!
Воздух заполнил арт-роковый гимн другой эры. Мы включили указки и направили их в небо, создавая хаотическую симфонию лучей и цвета.
Туманные январские сумерки; нас на веранде целая дюжина. Майкл и Эми, не раздеваясь, ухнули в ярко-синий бассейн, чтобы спасти чистильщика R2D2 от вечного рабского труда; папа устроил мамину голову у себя на руках и поворачивает так, чтобы ей было видно наши лазеры. Итан, бледный и раздражительный, проверяет заряд батареек и спорит с Дасти о какой-то мелочи; Линдсей лежит рядом с моей мамой и уже почти заснула; Эйб прыгает на батуте со Сьюзен, Тоддом, Эмметом и бедной, неуклюжей, толстой Мисти. Их четыре лазера бьют в небо, как и мой, и Карлы, и папы, и Итана с Дасти.
Мы расстелили у бассейна рекламное полотенце и легли на него. Тонкий хлопок защищает нас от временно остывшей земли. Я сказал Карле, что люблю ее. Отец меня услышал, значит, и мама тоже.
Я вспомнил слова одной маминой подруги: когда ты молишься, молишься искренне, ты посылаешь в небо четкий и мощный луч света. Как солнце, которое пробивается сквозь тучи в конце дождливого дня. Как прожекторы перед залом, где вручают «Оскар».
Мы с Карлой — все мы — режем тучи лазерами и фонариками, тянемся к небу, к краю вселенной точными технологиями. Я посмотрел на Карлу и сказал:
— Ты знаешь, что это правда.
Потом я подумал о нас. О детях, которые провалились в мультяшные ямы жизни… детях без мечты, которые жили, но не по-настоящему. Мы вышли по ту сторону ямы, проснулись и увидели, что мы целы и невредимы.
Я беспокоюсь за маму, думаю про Джеда… Потом оглядываюсь на Бага, Сьюзен, Майкла и всех остальных — и понимаю, что у меня снова есть то, чего так давно не хватало.