Рабы
Шрифт:
Палачи не подняли этого осужденного, а положили его на землю, ниц лицом.
Двое прижимали его к земле, а двое нанесли ему по спине семьдесят пять ударов.
Потом положили его превратившейся в кровавое месиво спиной вниз. И также нанесли семьдесят пять ударов по животу.
Затем осужденного повернули вниз правым боком и по левому боку нанесли семьдесят пять ударов.
И, наконец, положили на левый бок и нанесли семьдесят пять ударов по правому боку.
Это наказание в эмирском законе так и называлось «четырехсторонним».
Узника, тело которого раздулось и кровоточило, вместе с первым наказанным положили на арбу и повезли в темницу.
— После поучения отправить его в тюрьму.
В те времена эмиром Бухары был Хайдар. [42] Он славился набожностью и воздержанностью.
Ежедневно он просыпался за два часа до рассвета, совершал утреннее омовение и молитву, исполняемую лишь самыми набожными людьми, до первой общей молитвы.
42
Хайдар — четвертый бухарский эмир из династии Мангытов, правивший в 1800–1826 гг.
Помолившись, но не сходя с молитвенного коврика, он ждал часа первой из пяти обычных ежедневных молитв. Он сидел один, углубившись в безмолвное созерцание, которое должно было означать общение с богом.
Услышав призыв к первой молитве, он отправлялся в свою келью-молельню и молился там вместе со своими служителями или отправлялся в мечеть Арка, где сам исполнял обязанность имама, [43] молился со всеми верующими.
Затем он входил в просторную Комнату приветствий, где принимал поклоны знатных людей Бухары, разбирал заявления и жалобы и давал по ним устные указания либо писал на обороте заявлений свои решения.
43
Имам — духовный наставник у мусульман.
Затем он снова молился, как это делали немногие верующие, ибо до второй обязательной молитвы еще оставалось много времени. Потом выходил либо в мечеть Арка, либо в гостиную для чтения поучений и там давал уроки собравшимся ученикам высшей духовной школы.
В этот день заявлений было так много, что, боясь опоздать на урок, эмир просмотрел их наскоро, мало вникая в смысл.
Среди этих бумаг он заметил одну, в которой упоминалась четырнадцатилетняя рабыня и шестнадцатилетний раб. Он вник в это заявление. Прочитал его дважды.
Эмир положил это заявление рядом с собой на подушку, взял деревянный молоток, лежавший перед ним, и стукнул по двери. По числу ударов определялось, кого зовет эмир: раз — слугу, два — сердечного друга, три — привратника.
Эмир вызвал привратника и, показывая на бумагу, приказал:
— Возьми это и внеси подарки, о которых сказано здесь!
Привратник упал на колени, поднявшись, еще раз поклонился эмиру и, не смея повернуться к нему спиной, пятясь, вышел в дверь.
Через несколько минут слуги внесли подарки и ввели детей. Бегло взглянув на подарки, эмир отослал их в казну, а детей — основной подарок, приказал провести в свои покои. Привратник проводил детей.
Эмир внимательно осмотрел каждого и прошептал:
— Редкостные красавцы мира!
Эмир побледнел, глаза налились кровью. Обычное его спокойствие было нарушено видом этих двух красивых целомудренных детей.
Он снова позвал привратника.
—
Можно было предугадать, что ученики его после этого еще несколько дней не смогут насладиться просвещенным руководством своего учителя: пока жажда его не будет наконец утолена и сердце понемногу не остынет.
44
Средний двор — дворик между гаремом и приемными комнатами во дворце эмира. В среднем дворике содержались мальчики, «услаждавшие» благочестивого эмира.
Эмир потребовал заявление, взятое привратником. На обороте он написал: «Подателю сего выдать ярлык на чин предводителя придворных привратников августейшего, соответственно чину. Высокому казначею указываю: из августейшей казны выдать три смены одежды», и вернул заявление привратнику и сказал:
— Писарю!
Через полчаса приказ был выполнен.
На работорговца надели атласный серебристо-серый халат, сверху — шелковый, а поверх шелкового — расшитый золотом. Сверх того дали отрез кисеи, остроконечную парчовую шапку и заморский платок.
Работорговец снял с головы черную лохматую баранью шапку, положил на землю и, надев остроконечную шапку, попытался накрутить на нее весь отрез кисеи. Но раньше он никогда не носил чалмы, и попытка повязать ее не увенчалась успехом.
Тогда один из эмирских слуг, видевший его усилия, взяв с его головы шапку в левую руку, правой рукой навертел на нее весь отрез кисеи придворной чалмой так, что сверху появился пушистый конец, делая всю чалму похожей на репу.
Удайчи [45] воткнул в чалму «августейшее разрешение» — ярлык чина предводителя придворных привратников, написанный на половине листа кустарной кокандской бумаги — и чалму надели на голову работорговца.
45
Удайчи — один из низших придворных чинов, церемониймейстер при дворе эмира. Удайчи шел впереди эмира и громко молился за него.
Затем церемониймейстер взял удостоившегося высоких милостей за локоть правой руки, а удайчи за другой локоть, и так ввели они его во двор, примыкающий к Комнате приветствий.
Там и поставили его в пятидесяти шагах от места, где сидел эмир.
Громким голосом церемониймейстер, отчеканивая каждый слог, сказал:
— Высочайший! Раб его высочества из почтенных торговцев Хивы Мухаммед Карим-бай, караван-баши, удостоенный высокого звания привратника, — эшик-ага-баши, пожалованного ему августейшим повелителем священной Бухары, молится за вас и возвращается к своим делам.
Затем второй придворный возгласил:
— Да ниспошлет бог эмиру благоденствие, помощь и справедливость!
После этого церемониймейстер взял Карима-бая за шею, пригнул его к земле и поставил на колени:
— Он приносит в подарок высочайшему свою голову!
Тогда из комнаты, где сидел эмир, кто-то громко возгласил:
— И вам привет!
Это был ответ от имени эмира, считавшего для себя недостойным отвечать самому.
Эмир протянул руку в ту сторону, где на коленях, подняв руку вверх, молился Карим-бай. Честь, достававшаяся немногим.