Рабыня Гора

Норман Джон

У аукциониста задрожали руки. Нервничает! Я выбросила вперед правую ногу, приподняла, вытянула носок, пальцами коснулась пола. Левое бедро развернуто. Протянула левую руку, согнув запястье, чуть вывернула влево ладонь.

Он ловкими движениями размотал обвивающий руку шелк.

— Красивая рука.

Зрители не спускали с помоста напряженных глаз — и молчали. Аукционисту было уже явно не по себе.

— Посмотрим, нет ли тут чего поинтереснее! Зал затаил дыхание, но цену никто не

предлагал.

Мы не стали доводить до конца тщательно отрепетированную сцену. Тут многое зависит от настроений, царящих в зале. Какие-то непостижимые токи идут от сидящих в зале зрителей к участникам разворачивающегося на помосте действа. В конце концов сбитый с толку аукционист просто сбросил окутывающий мое тело шелк, не разматывая, не перекатывая меня у своих ног.

— Да тут женщина! — объявил он. — Кто предложит цену?

Ни звука!

— Смотрите! — раздался вдруг голос. Зрители обернулись. Взглянули в зал и мы. Над центральным проходом в проеме парадной двери, не произнося ни слова, стоял воин в полном боевом облачении: щит, копье, с левого плеча свешиваются ножны с коротким мечом, на голове — шлем.

— Господин? — Голос аукциониста дрогнул. Воин не отвечал.

Пытаясь отвлечь внимание от невесть откуда взявшегося пришельца, аукционист снова ткнул пальцем в мою сторону.

— Тут женщина, — срывающимся голосом повторил он. — Кто предложит цену?

И тут воин в шлеме начал спускаться по проходу. Ближе, ближе. И вот, обратив взор в толпу, он уже стоит рядом с нами на помосте.

— Кейджера канджелн! — вскричал он, стукнув по мощным доскам пола рукоятью копья. — Вызываю на бой за рабыню!

Он обернулся ко мне. Не в силах выдавить ни слова, боясь потерять сознание, я упала на колени. Он снова повернулся к толпе.

— Я возьму эту женщину, — объявил он. — И встану за нее против всего Ара, против всего мира!

— Я люблю тебя, Клитус Вителлиус! — захлебываясь слезами, закричала я.

— Тебе не давали разрешения говорить! — шикнул аукционист, поднимая плетку.

Но тут же у его горла замерло острие копья Клитуса Вителлиуса.

— Не бей ее!

— Да, господин. — Белый как полотно аукционист испуганно попятился.

Клитус Вителлиус повернулся к толпе сограждан.

— Кейджера канджелн! — вновь провозгласил он. — Вызываю на бой за рабыню!

Никто в толпе не отозвался. Тишина. А потом один из мужчин поднялся и хлопнул себя по левому плечу. Вслед за ним — другой, и еще один, и еще. Вскоре уже весь зал стоя, хлопая себя по плечам, приветствовал его восхищенными криками. А Клитус Вителлиус, вскинув голову, оглядывая зрителей ясными пронзительными глазами воина, возвышался над толпой, держа в левой руке щит, в правой — увенчанное бронзовым

наконечником могучее семифутовое копье.

— Она твоя, господин, — склонился аукционист.

Не помня себя от радости, я преклонила колена у его ног. Теперь он освободит меня, сделает своей подругой! Отбросив щит и копье, Клитус Вителлиус, как равную, поднял меня на ноги.

— Плетку! — Он протянул руку аукционисту.

— Ты же не хотел, чтобы ее били, — пискнул тот.

— Бить ее — лишь мое право, — отвечал Клитус Вителлиус. Аукционист вложил в раскрытую ладонь плетку.

— Хозяин? — пролепетала я. — Да?

— Разве ты не освободишь меня?

— Только дураки, — отчеканил он, — освобождают рабынь.

— Хозяин!

— На колени! Под плетку! — приказал он.

Я повиновалась. Опустила голову, скрестила запястья, будто ,они уже связаны. Согнув спину, приготовилась принять любое наказание, какое вздумается ему мне назначить. От охватившего сердце ужаса меня била дрожь. Неужели я останусь рабыней? Неужели он не шутит? Неужели и вправду не собирается меня освобождать?

Не может быть. Не может быть!

— Я не хочу, чтобы вы несли убытки из-за какой-то несчастной рабыни, — обратился он к аукционисту — Может быть, это возместит ее стоимость.

На отполированные сотнями ног доски помоста тяжело шлепнулся набитый монетами мешочек.

— Торговый дом благодарит тебя, господин! — вскричал аукционист. Развязав тесемки, он, не в силах сдержать радостных возгласов, высыпал на помост кучку золотых монет. Ловко, со знанием дела подсчитал.

— Да здесь сто тарсков золота! Толпа одобрительно взревела.

Слезы из моих глаз капали на доски, смешиваясь с опилками. Да это в десять — нет, больше! — раз перекрывает мою цену! Так вот как много значу я для Клитуса Вителлиуса! Я не могла сдержать счастливых слез.

Вот не знала, что мужчина может так желать женщину. И все же оставляет меня своей рабыней!

Быть может, такими желанными бывают только рабыни — рабыни, которых можно купить и продать.

О, — это невероятное, неописуемое ощущение: тобой обладает, в прямом смысле этого слова обладает мужчина!

Я стояла на коленях — готовая принять наказание рабыня.

— Господин слишком щедр, — пропел аукционист, — здесь куда больше стоимости рабыни.

— Ты прав, — согласился Клитус Вителлиус.

Меня передернуло от бешенства, но я не сдвинулась с места.

— Дайте мне еще одну, следующую на цепи.

— Нет! — вырвалось у меня.

Он повернулся ко мне, я снова склонила голову. Неужели действительно сумеет оставить меня рабыней? Неужто он так силен? Не верится.