Рабыня Гора

Норман Джон

— Ах ты бесстыжая! — вскричала леди Сабина. За ее спиной по-прежнему маячили две девушки — может, это они и шепнули ей про подругу. Любовники отпрянули друг от друга, девушка с возгласом отчаяния бросилась к ногам хозяйки; мужчина испуганно попятился.

— Бесстыжая шлюха! — кричала леди Сабина.

— Пощади, госпожа! — припав к ногам хозяйки, заскулила рабыня.

— В чем дело? — спросил мужчина, выскочивший из темного шатра, который я приняла за штаб лагеря. На плече

у воина висел меч. Одет он был только в тунику и тяжелые, вроде сапог, солдатские сандалии.

— Вот, полюбуйся, — указывая на коленопреклоненную девушку, визжала леди Сабина, — на эту похотливую паршивку!

Воин — как я поняла, главный в лагере — был совсем не в восторге от того, что его работу или, может быть, отдых прервали, но изо всех сил старался держаться почтительно.

— Я шла за ней, — рассказывала леди Сабина, — и вдруг вижу, стоит тут с солдатом, целуется, милуется!

— Пожалей, госпожа! — рыдала девушка.

— Разве, Лена, — сурово вопрошала леди Сабина, — не учила я тебя хорошим манерам? Разве не наставляла, как себя вести? Я тебе доверяла! Как же ты могла обмануть меня?

— Прости, госпожа! — повторяла несчастная.

— Ты не какая-нибудь шлюха, что пагу подает, — не унималась леди Сабина. — Ты — служанка свободной женщины.

— Да, госпожа, — кивнула девушка.

— Разве не подаю я тебе пример элегантности, достойного поведения, самоуважения?

— Да, госпожа.

— Тебе было двенадцать, когда мой отец выкупил тебя с плантаций Ара и подарил мне.

— Да, госпожа.

— С тобой хорошо обращались. На кухню не послали. Надсмотрщикам не отдали. Взяли в дом. Позволяли спать в моей комнате, у меня в ногах. Воспитывали, не жалея сил, готовили в служанки для благородной дамы.

— Да, госпожа.

— Разве для шлюхи-рабыни это не честь?

— Да, госпожа.

— И вот чем ты мне отплатила, — мрачно заключила леди Сабина.

Девушку била дрожь. Она не смела отвечать, не смела поднять голову.

— Черной неблагодарностью!

— О, нет! — вскричала рабыня. — Лена благодарна! Лена так благодарна госпоже!

— Разве не была я добра к тебе? — допытывалась леди Сабина.

— О, да, госпожа!

— А ты, как грошовая шлюха, с солдатней тискаешься!

— Прости рабыню, госпожа! — униженно молила девушка.

— Часто я тебя секу? — спросила леди Сабина.

— Нет! — закричала Лена. — Нет!

— Считаешь меня слабой?

— Нет, госпожа, ты добрая, но не слабая!

— Проси, — повелела леди Сабина.

— Прошу, высеки меня, — проговорила рабыня.

Главный воин, .тот, что с мечом на плече на крики выскочил из шатра, повернулся к солдату, с которым застали

девушку.

— Раздень ее и свяжи, — кивком указав на перепуганную рабыню, приказал он.

Обозленный солдат сорвал с несчастной одежду, обрывком шнура привязал ей, коленопреклоненной, руки к спице колеса.

— Такая дрянь, как ты, — объявила леди Сабина, — только на то и годится, чтобы в таверне пагу разносить.

Не в силах снести такое унижение, девушка заливалась слезами.

Вокруг собрались несколько мужчин — поглазеть. Главный просто места себе не находил от злости.

— С тобой я потом поговорю, — буркнул он солдату, отпуская его. Тот повернулся и ушел.

Леди Сабина протянула руку к пришедшим с ней рабыням. В обтянутую перчаткой ладонь легла плеть.

— Разве не подавала я тебе всегда пример достойного поведения, гордости, самоуважения? — подойдя к дрожащей связанной рабыне, еще раз спросила леди Сабина.

— Да, госпожа, — в который раз повторила девушка.

— Потаскуха, похотливая потаскуха! — хлеща ее плетью, кричала леди Сабина.

Бедняжка зашлась в крике. Злоба, с которой леди Сабина избивала связанную рабыню в ошейнике, просто пугала. Удары так и сыпались на несчастную невольницу. Хозяйка сил не жалела, от души наказывала провинившуюся служанку — впредь будет знать, как распутничать. Но вот, утомившись, леди Сабина отбросила плеть, повернулась и, все еще кипя гневом, направилась к шатру. За ней поспешили две девушки. Одна по пути подобрала плеть. Провинившаяся, дрожа, встала на колени у колеса повозки. Под ее темными волосами блеснул золотой ошейник.

Леди Сабина в сопровождении облаченных в белое рабынь скрылась в шатре. Вернулся к себе в шатер и взбешенный предводитель. Собравшиеся поглазеть на экзекуцию мужчины разошлись кто куда — кто вернулся к делам, кто ушел отдыхать.

А девушку так и бросили привязанной к колесу.

Мой хозяин взглянул на сияющие в небе три луны. Откуда-то из-за деревьев с другой стороны лагеря донесся звук. Мне показалось, три раза прокричал флир — хищная ночная птица с крючковатым клювом.

— Все спокойно! — подал голос дозорный.

— Все спокойно! — эхом отозвались его товарищи. Снова трижды прокричал флир.

Хозяин прокрался ближе ко мне. Твердо положил мне на плечо руку. Под покрывала скользнул нож. Вот оно, у самого горла, — острое как бритва, безжалостное лезвие.

— В чем долг рабыни? — спросил он.

— Абсолютное повиновение, хозяин, — испуганно прошептала я, — абсолютное повиновение. — Нож так прижат к горлу — одно движение, и вопьется в кожу. Я едва решилась прошептать ответ.