Рабыня Гора
Шрифт:
Белизариуса, хозяина рабыни?» — «Он прост». — «Да, хозяин!» — отвечаю я. «Нанижи бусы!» Руки мои тянутся к столику, к нитям и бусинкам. И я просыпаюсь. Что за сон? Да еще Брен Лурт появился у клетки, напугал меня. «Я буду первым в Табучьем Броде. И когда я буду первым, Мелина отдаст тебя мне». И исчез. А я, дрожа, съежилась на соломе. А сегодня, казалось, меня уже продали, но Туп Поварешечник ушел из села один. Меня послали в поле. Мелина получила от Тупа пакетик, похоже, с каким-то снадобьем. Мне не
Я вонзила мотыгу в землю. Никому ничего не говорить! Да тут никого и нет!
Снова и снова поднимала я тяжеленную мотыгу. Ну и работка! Спину ломит. Руки болят. Все тело ноет. Я — крестьянская рабыня. Тяжек мой труд, ох как тяжек! Будешь работать спустя рукава — по головке не погладят. А мне вовсе не хочется, чтобы меня высекли. Солнце опускалось. Туника вымокла от пота. Ноги в грязи. Горло стянуто шершавой веревкой.
Я выпрямила затекшую спину. Нет, не гожусь я для крестьянской работы. Слишком хрупка. Тяжело дыша, откинув голову, я застыла с мотыгой в руках.
Как я мечтала, чтобы Туп Поварешечник купил меня, освободил бы от этой каторги. Там, у столба, так хотелось стать кем угодно — лишь бы ему понравиться, лишь бы заинтересовать его, лишь бы сбежать из Табучьего Брода. Но их с Мелиной не проведешь, так повернули дело, что не удалось мне предстать перед ними никем иным, кроме как самой собой — обуреваемой страстями, бессильной устоять перед мужчиной рабыней-землянкой. Хотела показаться шлюхой, а пришлось быть тем, что я есть на самом деле. И в естественных своих реакциях, как оказалось, я шлюха почище любой шлюхи. Конечно, рабыня должна быть немного шлюхой, причем превосходной. Это — лишь первый шаг на пути превращения женщины в рабыню. Да какая разница! Что угодно бы сделала, лишь бы сбежать из Табучьего Брода. У рабыни нет ничего. Кроме своей ласки и красоты, ей нечего предложить мужчине. Нечем расплатиться, кроме себя самой. Вот это-то им и нравится.
Уверена: Тулу Поварешечнику я показалась вполне привлекательной. Но купил он меня или нет — не знаю.
Я снова склонилась над мотыгой и тут же испуганно выпрямилась. Брен Лурт!
Он стоял в паре футов от меня. В руках — моток веревки. Я вцепилась в рукоять мотыги. Он взглянул на меня.
197
Я отбросила мотыгу. Девушка не смеет поднять оружие против свободного мужчины. Бывает, лишь за то, что рабыня осмелится прикоснуться к оружию, ее убивают или отрубают ей руки.
— Я пришел за тобой, Дина, — сказал он.
Я оглянулась. Слева, тоже с веревкой в руках, стоял еще один молодой сельчанин. Я поспешно обернулась. Позади меня — еще четверо. И справа один. За спиной Брена Лурта появились еще двое, у одного из них тоже веревка
Некуда бежать.
— Вот она, — раздался голос, — та самая умница, что от нас удрала.
— Здравствуй, рабыня, — обратился ко мне другой.
— Здравствуй, хозяин, — ответила я. Скрестив руки, я протянула их Брену Лурту.
— Ты отведешь меня к моему хозяину?
Он рассмеялся.
Я отдернула руки. Испуганно огляделась. Они подошли ближе, сгрудились вокруг.
Повернувшись, я бросилась было бежать, но угодила в лапы дюжего детины. Он швырнул меня в центр круга. Снова попыталась я прорвать круг и снова была поймана и водворена в его середину. Теперь они стояли почти вплотную.
— Свяжи меня, — протянув скрещенные руки, попросила я Брена Лурта, — и отведи к хозяину.
Он улыбнулся.
Меня пробрала дрожь. Я отпрянула — прямо в руки другого здоровяка.
— Ты изнасилуешь меня, Брен Лурт? — спросила я.
— И не только, — ответил он.
— Турнус будет недоволен, — предупредила я.
— Сегодня вечером, — пообещал он, — ты будешь принадлежать мне.
— Не понимаю, — изумилась я.
— Сегодня вечером, Дина, мы устроим пир. И ты будешь нашим угощением.
Я задрожала.
— Держите ее! — скомандовал Брен Лурт.
Двое парней схватили меня за руки.
— Привяжите к лодыжкам веревки!
Привязали.
— Опусти руки! Чуть в стороны от тела! Я послушно выполнила приказ.
От принесенных с собой мотков они отрезали еще пару веревок, привязали к обоим моим запястьям. Остатки веревки плетьми свисали в руках Брена Лурта и одного из его приятелей. Ими меня могут высечь.
— Делай, что велят! — предупредил Брен Лурт.
— Да, хозяин, — проронила я.
— Сними косынку!
Подняв руки со свисающими с них веревками, я стянула косынку. Тряхнула головой. Волосы рассыпались по плечам.
— Хорошенькая, — отметил кто-то.
— Порви косынку! — приказал Брен Лурт.
— Прошу вас! — взмолилась я. Не могу я рвать косынку! Как и я, Дина, она принадлежит моему хозяину. Дина за нее отвечает. Если порвет ее или испачкает, хозяин будет недоволен. Прибьет Дину.
— Рви!
Я с усилием рванула плотную ткань. Слабость моих рук позабавила парней.
— Брось на землю, наступи на нее! Втопчи в грязь!
Я покорно потопталась на ней обвязанными веревками ногами. Теперь точно высекут, только вернусь в деревню!
Но, взглянув на стоящих вокруг парней, я вдруг поняла, что они куда страшнее плетки и гнева Турнуса или Мелины. Глаза их пугали. На руках и ногах у меня веревки. Я их пленница.
Ясно одно: им надо угождать.
— Будешь слушаться? — спросил Брен Лурт.
— Да, хозяин, — прошептала я.