Ради мести
Шрифт:
Она вынашивается в утробе своей "матери", вынашивается не один день и даже не месяц, вынашивается, чтобы в один прекрасный момент расправить белоснежные крылья и... И вот она летит, сначала робко, неумело, потом взлетает все выше и выше и вот уже собравшиеся внизу люди тычут в нее пальцем, шепчут ее имя, умирают за нее, сражаясь с несправедливостью. Конечно найдутся и такие, которые будут швырять в нее палки и камни, да только куда им. Высоко летит идея камнем ее не сшибешь. Ее сшибут другие, доброжелатели, которые вспомнят про того обычного человека, который ее породил. Доброжелатели, конечно из лучших побуждений, прилепят
Это было бы приятно, подумал Стас, если бы его имя не забыли, боготворили, связали с идеей, но тогда идея погибнет, или помельчает, снизится. Нет, лучше помереть безвестным, чем обмарать такое чистое, светлое, которое придумывает не грязный человек, а чистая душа человеческая.
Стас вдруг подскочил, боясь потерять мысль, подбежал к столу, схватил клочок бумаги и ручку, быстро зачирикал, оставляя черные закорючки на белом листе:
"Мы боролись за идею, Верили в нее мы свято, Мы хотели побыстрее Рай построить вам, ребята."
Стас задумался, дописал:
"Чтобы каждый жил спокойно, Чтоб другим жить не мешал, Чтобы жизнь была достойной"
А что дальше? нужно коротко и хлестко, а слов нет. Стас остервенело зачиркал последние три строчки, начал заново:
"Чтоб в людей мы превратились, Извиняюсь, из блядей"
Нет, не то! Совсем не то! Он снова и снова терзал листок, впивался зубами в обгрызанную ручку. Он то писал, то зачеркивал, то сидел и тупо смотрел на лист, стараясь подобрать слова, но стихи оказались не его стихией, быть может потому, что он был тем самым обычным грязным человеком, а для того, что бы писать стихи, нужно быть чище? Стас отбросил листок, на котором осталось лишь несколько строчек. И расстроенно всадил ручку в стол.
В дверь постучали и через мгновение в комнату вошел Иван Иванович с бутылкой в одной руке и штопором и двумя бокалами - в другой:
– Что ты делаешь?
– Стихи пишу, - буркнул Стас.
– Какие стихи?
– любезно поинтересовался Иван Иванович.
– Эпитафию, - зло усмехнулся Стас.
– Шутишь? Ну-ну. Давай-ка лучше выпьем, мой мальчик. Выпьем за нашу победу, - Иван Иванович с чавкающим щелчком вытянул пробку из бутылки, разлил вино в два бокала.
– За нашу победу!
– повторил он протягивая бокал.
– За мою победу, - сухо поправил Стас.
– Да ла-адно, - протянул Иван Иванович, смакуя золотистое вино.
– За нашу. Формально победил ты, но мы-то знаем, кто стоит за твоей победой.
– Кто?
– Не знаешь? Если бы не я, тебе бы и теперь гнить в какой-нибудь подворотне, а то и вообще помер бы давно.
– Если бы не вы, я бы и сам перевернул здесь все. У меня была цель и...
– Да ничего у тебя не было, - разозлился Иван Иванович.
– Цель у него была! Ха-ха! А кто преподнес тебе эту цель на блюдечке? Я. Изначально все это затеял я. Я разработал этот грандиозный план, я начал его реализовывать. Знаешь когда? Да тебя тогда еще и на свете-то не было. Я вычислил местонахождение твоего папаши, я запустил машину, которая потом с радостью и совершенно
– Ничего, - спокойно ответил Стас. От него повеяло нечеловеческой угрозой.
– Просто смотрю. Запоминаю.
– Чего?
– Вас. Мы с вами больше не встретимся, я так думаю. У меня была цель, когда я пробирался в Москву через всю страну, не знающую ко мне жалости. Эта цель не имела ничего общего с тем, что навязали мне вы. И хотя я и не жалею, что ввязался в эту авантюру, ведь я многого добился, но цель моя никуда не ушла, она осталась со мной, и теперь я как никогда близок к ней.
Стас достал из кармана пистолет, вытащил из другого маленькие, безобидные на вид, пульки и принялся заряжать обойму.
– Ты что это?
– почти безразлично поинтересовался Иван Иванович, но голос его все же дрогнул.
– Ничего, просто сейчас убью тебя и все.
Человек виновный в смерти моих родителей, моей деревни, не должен жить, - он вставил обойму в пистолет, повернул предохранитель.
– Ты что?
– Иван Иванович побледнел.
– Ты что, поверил? Да я же шутил, ха-ха. Видишь, я смеюсь, это шутка. Я тут не причем, я просто цену себе набивал.
– Ага, врите-врите. То, что вы говорили, не имело для меня никакого значения. Я и без вас все знал.
– Что значит "все"? Это же шутка!
– Да ладно, ваш компьютер рассказал мне тоже самое, да еще и много чего сверху надбавил. Это тоже была шутка?
Хорошо бы, да вот только компьютеры шутить не умеют.
Стас поднял пистолет, Иван Иванович тупо смотрел в черный зрачок дула.
– Ты откуда пистолет взял? Они же все регистрируются.
– А мне-то что до этой регистрации, я человек свободный.
– Ты свободный? Я тебя "создал", я...
– Я родился свободным, подарил свободу другим. А теперь, - Стас усмехнулся.
– Впрочем хватит разговоров.
– Ты не сможешь меня убить.
– Я жалею, что не смогу сделать это тысячу раз, - Стас сделал шаг назад.
– Так кто победил?
Иван Иванович не успел ответить. Тихо хлопнуло, Иван Иванович схватился за красное пятно расплывающееся по животу, захрипел и повалился на пол. Стас подошел к распростертому на полу телу, выстрелил еще пару раз. Тело дернулось и затихло, с громким стуком бухнулся об пол пистолет. Стас ровными тихими шагами обошел стол, поднял бокал:
– За мою победу!
– провозгласил Стас и выпил вино одним глотком.
Он отомстил, но на душе почему-то не полегчало. Остался какой-то неприятный осадок. Стас тяжело вздохнул, поставил бокал на стол и вышел в коридор. Ладно, не так уж и важно.
Важно другое, важно то, что он отомстил, что убийца понес наказание.
А теперь надо браться за дела, ведь за ним вся страна. Огромная страна, свободная страна. Неконтролируемая страна. И хотя он отец народа, и его носят на руках, но какую ношу он взвалил на себя, да еще и сам же ее утяжелил. Все же в системе контроля были свои плюсы.