Радогощь

Ляпина Елена

– Это потому что вода целебная, – отвечает Пуления Авсеевна на мой немой вопрос, – все раны лечит. Этим и пользуемся. Всё лучше, чем ваша химия.

Сжимаю, разжимаю пальцы – не чувствую боли, может быть, и, правда, чудо-вода. Бывает же такое.

Когда Пуления Авсеевна отворачивается, хлопоча по хозяйству, успеваю стащить несколько пирожков, заворачиваю их в салфетку и прячу под худи. В шатре перекладываю свои припасы в рюкзак, достаю бутылку и допиваю минералку. Но всё равно во рту остается противный горьковатый привкус от чая. Беру бутылку и иду к той телеге, где бочка

с водой. Откручиваю кран и наполняю емкость. Отлично, теперь у меня есть вода в дорогу.

Прячу ветровку в рюкзак и незаметно выбираюсь из шатра. Обхожу вокруг и бегу к реке. На мостках меня уже ждет Игорь. Подхожу ближе – плота нет.

– Плота нет, – вздыхаю я.

– Да, – кивает он. – Наверное, они уже уплыли. Будем ждать?

Смотрю вдаль – несмотря на ясную погоду над рекой по-прежнему завивается туман. Сколько до того берега? Когда добирались сюда на плоту мне показалось, что мы очень долго плыли.

– Неизвестно сколько ждать, вчера я караулила весь день, а плот так и не вернулся. Удивительно, как ты вообще его застал, – говорю я.

– Что-то я уже не уверен, что видел его, – вдруг задумчиво произносит Игорь.

– Это как так? В каком смысле? – не понимаю я.

– Сейчас, когда я смотрел с обрыва, мне тоже показалось, что плот на месте. Но, когда я спустился вниз, то увидел, что его нет. Наверное, с высоты я принял мостки за плот. Видел же я только край, там деревья мешают, – объясняет он.

– Скорее всего так и было, – вздыхаю я.

– А где Олеся?

– Она решила остаться со своим новоиспеченным мужем, – бурчу я. – А Кирилл?

– Я не нашел его, зато встретил Даню. Я позвал его с нами, но он ответил, что не намерен покидать когалов. А что Лера?

Ой, я напрочь забыла про неё.

– Не знаю, – пожимаю плечами, – её я тоже не видела.

– Что будем делать? Возвращаемся обратно? – спрашивает он.

– Нет, – тут же отвечаю я.

Ни за что на свете я не хочу обратно в шатер. Ещё Олеся устроит мне там свадьбу. Ведь она всё всегда решает за меня. С самого детства я ходила в кружки, которые нравились Олесе; подростком – на вечеринки, которые выбирала Олеся; даже в этот университет она меня уговорила поступить; а сейчас Олеся обнаглела до того, что мужа мне уже выбрала, не спросив меня! Злюсь на неё.

– А что ты предлагаешь? Вплавь? – усмехается Игорь. – Вода, конечно, кажется теплой, но всё равно осень уже.

– Нет, – мотаю головой. – Пойти по лесу.

– По лесу? – удивляется он. – И в какую сторону ты пойдешь? И куда выйдешь?

– Помню, когда я рассматривала карту в смартфоне, там за лесом был мост. Теоретически можно просто пойти вдоль реки, дойти до моста и перейти реку, – объясняю я.

На словах-то всё легко, но как выйдет на деле? В лес идти страшно. Вдруг там дикие звери?

– И как идти? – хмурится Игорь.

– Просто вдоль берега, – я махаю в сторону так удачно попавшейся тропы.

– Как думаешь – долго топать?

– Не знаю. Не могу тебе сказать. Вроде мне показалось, что недалеко. Я думаю, к вечеру выйдем к мосту, – отвечаю я.

– Ну, тогда пошли, – соглашается он.

Игорь мешкает и мне

приходится пойти первой, он за мной. Тропинка немного изгибаясь ведет нас вдоль реки. Поднимается ветер, шуршат камыши, заставляя меня то и дело вздрагивать. Мне всё время кажется, что там прячутся те странные существа, что тогда напугали меня. Поэтому я всё время оглядываюсь на реку.

Тропинка уводит нас довольно далеко от шатрового городка и вдруг обрывается возле нагромождения огромных мшистых валунов. Их как будто кто-то столкнул сверху. Может быть тот самый великан, которого я постоянно вижу и чувствую. Ну нет… это вообще бред…

Стараюсь себя успокоить, но ноги всё равно начинают подрагивать.

Сбитые в кучу камни похожи на заслон, словно кто-то очень не хотел, чтобы выходили из четко очерченного круга. Узкий зазор между двумя самыми высокими валунами напоминают дверной проем, притолокой служит широкий плоский камень, будто бы аккуратно возложенный сверху.

– Тут не пройти, если только лезть наверх, – замечает Игорь.

Я показываю ему на расщелину.

– Ого, а я и не увидел, – оживляется он. – А камни не развалятся? Не хотелось бы быть заживо погребенным.

– Не развалятся, – бурчу я.

Снимаю с плеч рюкзак и протискиваюсь сквозь тесную расщелину. Игорь следует за мной. Вроде бы не такой уж и длинный проем, но сердце почему-то колотится, кажется, что камни гудят и до меня доносится отчетливый треск, словно валуны стараются сблизится, чтобы расплющить нас в лепешку. Видимо Игорь тоже ощущает это, так как в довольно грубой форме просит меня поторопиться.

И только мы выскакиваем из каменной расщелины на ту сторону, как в тот же миг поднимается пронзительный холодный ветер срывая с деревьев последние жухлые листочки. Кажется, что идет золотой дождь, так косо летят по ветру осенние листья. Погода как-то резко портится, небо уже не такое кристально-голубое – до самого горизонта простирается рваная темная туча. Брызгает. Ежусь и достаю из рюкзака ветровку.

– И куда теперь? – произносит Игорь, не видя больше тропы.

– Всё также вдоль берега, – отвечаю я, застегивая на себе молнию и натягивая капюшон.

– Угу, как же, – ухмыляется он. – Фиг тут пройдешь.

Вдоль берега и, правда, не пройти – там тянется высокий камыш и стоит вода.

– Ну, обойдем тогда лесом, – беспечно говорю я.

Но обходить нам приходится, заходя намного глубже в лес, чем я рассчитывала. Болото тянется широкой полосой, да даже там, где нет камыша, всё равно не пройти – липкая жижа ненадежна, наступишь и утянет, может быть и не с концами, но всё равно изгваздаться по колено в грязи мало приятного.

Деревья тут густые, высоченные, растут сплошняком, что пробираться приходиться с трудом, чуть ли не продираться сквозь дебри, рискуя разорвать одежду. Скрученные сухие ветви так и норовят зацепиться за что-нибудь на моей ветровке, ведут себя как надоедливый ухажер: то дергают за капюшон; то залезают в карман, оставляя там кусочки черной коры и обрывки сухих листьев; то как-то умудряются прикрутиться к пуговицам, пытаются их сорвать, чтобы оставить себе на память.