Радуга 1
Шрифт:
Любовь тоже, конечно, случалась, но она не носила характер кратковременного помутнения рассудка или длительного сумасшествия. Унижать себя не было ни малейшего желания, не соотносясь даже с тем фактом, что каждый день приходится видеть себя в зеркале, и даже не один раз.
Потом наступили девяностые годы, и во власть полезла всякая дрянь.
Саша прекрасно осознавала тот факт, что прорвавшиеся к государственной кормушке и оставшиеся при этом в живом виде люди через десяток лет привнесут в устои передовой мировой державы гниль, распад и разложение. Барыги, занявшие руководящие министерские, губернаторские и прочие посты, как бы пронырливы они ни были в вопросах приспосабливаемости и выживания, дальше сегодняшнего дня смотреть не могли. Надуваясь желчью, они не понимали, что в державной хронологии их дееспособный промежуток времени — не более,
Что нужно барыгам? Прибыль любой ценой. Работать не надо, надо платить налоги. Чего хочешь делай: воруй, халтурь — но плати мзду. Проще всего продавать лес — он сам по себе вырос, нефть — она сама по себе сделалась, газ — он тоже, вроде бы, как-то образовался без участия человека.
А еще нужно обезопасить себя от недовольств. Говорят, в Канаде на каждого гражданина приходится 0,25 полицейского. Пускай у нас будет один к одному. И не полицейского, а какого-то мусора. Дать ему пистолет, автомат, дубинку и безнаказанность. Барыги его защищают, он — барыг. Как в голозадой Африке какой-нибудь: закон — это не то, что написано на бумажке, это то — что желает голова под пилоткой, или фуражкой неприятных раскрасок.
Саше создающееся положение почему-то представлялось бегом стада леммингов.
Сидели себе эти полярные хомяки в своих норах, кушали подножный корм, ходили друг к другу в гости и в ус не дули. Вдруг самый авторитетный лемминг, невесть откуда сыскавшийся, кричит: «Пацаны, побежали!» — и все дружно ломанулись вперед. Бегут, радуются, подмигивают друг другу, толкаются плечами и поедают все на пути. Хорошо им бежать, можно даже совокупляться на ходу: они — лемминги — к этому делу почему-то приспособлены. Кто-то чуть приостанет, в раздумьях, его сразу песцы — хвать, за шиворот — и в пасть. Орлы летают сверху и косятся на беглецов. «Курлы», — говорит один орел другому. «Курлы, курлы», — отвечает другой. «Видал, как чешут?» «Знатно мчатся», — соглашается орел. — «Только вроде бы впереди — обрыв типа пропасть». «Ну и пущай полятают!» А вожаки тем временем тоже обнаруживают, что бежать дальше, вроде бы и некуда, крылья не произрастают, пора стопориться. Но вся последующая банда наседает, пихается и мнется. Делать нечего: прыгают лемминги с обрыва, бьются головами о скалы и кровавыми ошметками осыпаются в море. Те, что в авангарде бежали, и рады бы больше не участвовать в марафоне, но ничего уже не поделаешь. А задние, как самые тупые, бросаются вниз со счастливой улыбкой: раз все уже сиганули, значит, и им не только можно, но и нужно. «Прощайте, товарищи!» Поодаль хохочут, лежа на спинах и дрыгая лапами песцы, лисы и прочие разные полярные хорьки. Сверху камнями падают орлы и тоже валяются в приступе безудержного веселья по мшистой земле. «Чего не жилось этим леммингам? Ну, народ!» Смех их всех был неискренним. А на опустевшие угодья приходят, хитро переглядываясь, другие полярные хомяки, неторопливо обустраиваются и принимаются за подножный корм.
Перешла Саша на работу в Счетную палату аудитором. Вроде бы и ничего, но на самом деле — все. Не ВСЕ, конечно, но тоже изрядно: перспективы, решения, деньги и даже полномочия. Образовалась очень даже шикарная квартира, транспортное средство из конюшни «Мерседес», некоторая финансовая независимость от любых инфляций. Старый приятель, некогда работавший в проектном НИИ, умница и весельчак, постепенно стал близок и даже дорог. Они проводили все больше времени вместе.
Однажды, на старой бабушкиной даче, после замечательной рыбалки с Ростоцкими, сидели они у костра, отмахиваясь от вялых, но очень настырных комаров. Кушали шашлык, запивая красным вином, разговаривали ни о чем и смеялись, как можно смеяться только в молодости, искренне уверовавши в то, что она будет длиться бесконечно.
— Странный ты человек, Николай! — сказал вдруг Андрей Ростоцкий. Прозвучало это совсем необидно, вполне уместно, и нисколько не портило атмосферу уюта и покоя. Так иногда бывает, когда корявое замечание, произнесенное без всякого умысла, без зла и поддевки не ломает общение, не вызывает неловкость, а одинаково безвредно воспринимается всеми.
— И Саша, и ее друг Николай, и сам Андрей, и громадный лысый горбоносый Володя-азербайджанец, коллега Ростоцкого, прыснули со смеха, будто произнесена была замечательная шутка.
— Нет, ну в самом деле — смотришь на всех так, будто пытаешься запомнить все до мельчайших подробностей: и
— Да просто не так часто доводится сидеть за одним шашлыком, — Саша взмахнула шампуром, как дирижерской палочкой, отчего сочные капли улетели в костер, — с «Правдой лейтенанта Климова», «Эскадроном гусар летучих» и «Непобедимым»…
— А также «Они сражались за Родину», — добавил Николай.
— Стоп, стоп, ребята, — поднял руки Андрей. — Не будем о былом и грустном. Будем о грядущем и радостном. А, может быть, ты потенциальный писатель? Как Даниэль Дефо какой-нибудь?
— Да нет, к сожалению, — вздохнул Николай. — Мое поприще скучно и не позволяет заниматься творчеством. Да и к разведке, как Дефо, я, увы, не принадлежу. Но это неважно. Хорошо здесь. И мы, наверно, поженимся.
Все, сидящие у костра сразу, как по команде заулыбались, заблестели глазами и уставились на невозмутимо смакующего вино Володю.
— А я что? — сказал он, обнаружив себя внезапно в центре внимания. — Я ничего. Я согласен, Николай.
Жизнь шла. Погиб в горах Андрей Ростоцкий, уехал в Америку Володя-азербайджанец, родилась Маша. Николай завязал с работой в своем НИИ — все равно зарплату не платили. На шее у жены сидеть он не мог, поэтому всегда был в поиске достойного заработка. Сашиного жалованья вполне хватало на безбедное существование, но Коля, как и положено мужчине, смириться с этим не мог. Деньги у него откуда-то образовывались, но об их происхождении он отвечал уклончиво, шутками уходил от ответов. Впрочем, Саша и не настаивала. Ей хватало семейного счастья.
Тут бабахнул выстрел из танка по Белому дому, как в свое время залп Авроры. Жулики, проходимцы и казнокрады ринулись в атаку на других, менее счастливых жуликов, проходимцев и казнокрадов. Потузили друг друга для приличия, договорились о сферах влияния и ну, играть в Выборы.
Стали плодиться силовые структуры. Причем, не обязательно государственные. Конечно, ментов развелось преизрядно, но тут еще другие конторы подоспели с непривычными иностранными наименованиями. Все они были озабочены лишь одним: добывать деньги. Добыча денег — крайне тонкое дело. В правильном смысле — это всего лишь плата за производство чего-либо полезного и нужного. А если производить чего-то уже не в состоянии, то легче всего отнять. Банки отнимают у вкладчиков и просто плательщиков по счетам, как бы за какую-то мифическую услугу. Медики — за предсказания болезней: ты умрешь, дружище, непременно умрешь, а мы тебе поможем — вот тебе направление в аптеку, там деньги собирают на твои похороны. Работники сферы жилищного обслуживания требуют средств за свое передвижение от дома к дому. Магазинщики радостно накручивают двухсотпроцентную надбавку за продажу корма и китайских квалитетов. Менты просто отбирают, уподобляются им бандиты. Распространяется самая низменная категория воров: это те, что отнимают обманом последние деньги у беззащитных и доверчивых стариков.
Все в стране занимаются поиском денег, теряя свою изюминку, что когда-то именовалась «загадочная русская душа». Саша Матросова, не вдаваясь в политику, сталкивалась со всем этим по служебной необходимости. Также и ее муж, потому что он вдруг оказался ментом.
Николай без всякой идейной подоплеки внезапно пошел служить в органы внутренних дел. И это его изменило. Куда-то подевался весельчак и умница, зато образовался циник и хам.
Саша начала замечать, что муж меняется. Он не подрос, не изменил пол, не приобрел пагубной привычки курить и обниматься с чужими женщинами, не заговорил на неизвестных диалектах. Внешне — все тот же самый Коля Матросов, бывший младший научный сотрудник НИИ резиновых изделий. Саша, всецело поглощенная дочерью, к концу дня усталая и не очень внимательная, встречала мужа и, порой, удивлялась: кто же это пришел? Жесткий и какой-то пустой взгляд настолько уверенного в себе человека, что это вызывало отвращение — таково было первое впечатление. Но потом все вроде бы становилось на свои места, показалось от утомления, ничего необычного.
Николай приобрел себе короткую кожаную куртку, в каких болтались по городу разнообразные бандитствующие элементы, начал посещать какой-то спортзал, в деньгах тоже особого стеснения не испытывал. Саша как-то в шутку поинтересовалась:
— Чьих ты теперь будешь: тамбовцев или казанцев?
На что муж очень серьезно ответил:
— Я всегда работал на страну, и сейчас тоже.
Потом более мягко добавил:
— Прости, родная, не хочу сейчас об этом говорить. Не бандит я, честное пионерское. Все в порядке, все хорошо.