Радуга до небес
Шрифт:
Диана прислушалась. У нее не было привычки подслушивать. Но сейчас разговор двух мужчин заинтересовал ее. Сначала, когда беседа шла о делах, она практически ничего не понимала; ей было неинтересно и скучно. Однако услышав свое имя, откинулась на спинку стула вся внимание.
— Так, так… Дай-ка вспомнить, кто там был сфотографирован… — проговорил Джек. — Ага! Дун-младший и старший сын Редхэма. Дун, я слышал, такая дрянь, каких еще поискать. А второй мальчишка просто богатый молодой повеса. Станет постарше — образумится. Но ведь таких, как они, совсем немного, Барри, стоит
Сегодня гораздо больше молодых людей, которых интересуют проблемы гуманности, не важно, как они себя называют, империалистами или интернационалистами, и это самое главное. Они работают и по серьезному относятся к жизни. Хотя, согласен с тобой, часто это люди небогатые.
— Бедность, безусловно, лучший учитель, — перебил его Барри. — Но знаешь, Джек, я видеть не могу, когда деньги просто выбрасываются на ветер такими свистушками, как эта ваша Диана Хедли.
Услышав такое, Диана в ярости изо всех сил стиснула руки. Ей так и хотелось вскочить и отшвырнуть стул в сторону, но тогда этот Барри догадался бы, что она подслушивает, и она усилием воли заставила себя сдержаться.
— А мне Диана нравится, — проговорил Джек. — И Лоэлия ее очень любит. Конечно, деньги и многочисленные поклонники ее испортили. Но ведь не станешь же ты отрицать, что она очень хорошенькая.
— К сожалению, стану, — возразил Барри. — Я привык, Джек, судить о человеке по лицу. Это неудивительно, если принять во внимание тот образ жизни, который я вел на протяжении последних нескольких лет. На этой фотографии она действительно хорошенькая.
Но мне жаль человека, у которого нет никакого желания серьезно относиться к жизни, особенно когда положение его, как у Дианы Хедли, позволяет сделать для людей много хорошего… или плохого.
Он рассмеялся.
— По-моему, Лоэлия взяла на себя роль свахи, — добавил он. — Представляешь меня женатым на такой Диане?
— Если бы это произошло, не знаю, кого мне было бы больше жаль, — ответил Джек. — Наверное, Диану. Но серьезно, Барри, дружище, как бы мне хотелось, чтобы ты полюбил какую-нибудь хорошую девушку и женился. Ты ведь видишь, как мы счастливы с Лоэлией и как замечательно, что у нас есть Робин.
— По-моему, — заметил Барри, — все мужчины очень хотят иметь ребенка, но страшатся женитьбы. Не стану лукавить, что не желал бы иметь сына, который продолжил бы дело всей моей жизни. И в то же время какая женщина захочет связать свою судьбу с таким бродягой. Ты ведь знаешь, Джек, отступать нам некуда, мы не имеем права бросить то, что начали. Я уверен, что мы нашли способ помочь нашему поколению, да и другим тоже.
Последняя рукопись, которую мы опубликовали, только в Америке разошлась более чем миллионным тиражом, и Лисагхт сказал мне, что ему пришли тысячи писем с просьбами продолжить публикацию. И все эти письма писали люди, которые начали понимать, что лежит в основе подлинного счастья.
Немного помолчав, Барри торжественным голосом добавил:
— Я безгранично счастлив.
На веранде наступила тишина, которую нарушил Джек.
— Давай сходим к озеру, старик. Я тебе покажу замечательного селезня с двумя хохолками, которого
Послышались удаляющиеся шаги. Вскоре они замерли вдали, и воцарилась благодатная тишина, нарушаемая лишь пением птиц и жужжанием пчел.
Диана сидела не шевелясь, невидящими глазами уставившись на листок бумаги.
— Всякая добропорядочная английская семья, — нарочито суровым голосом провозгласил Джек, — должна есть на обед ростбиф, йоркширский пудинг, яблочный пирог, и ничего более. Вижу, что моя дражайшая половина, привыкшая жить на широкую ногу, заставила повара наготовить всякой всячины, нимало не заботясь о моем несчастном желудке. Обращаюсь к патриотам: пусть каждый, кто считает себя истинным англичанином, съест лишь йоркширский пудинг.
— Да не слушайте вы его! — рассмеялась Лоэлия. — Он же над нами потешается! Диана, может быть, ты хочешь утку?
— Ну, что я вам говорил! — простонал Джек. — Женщины не имеют никакого понятия о патриотизме.
Покончив с обедом, Лоэлия с Джеком пригласили Диану и Барри подняться вместе с ними на холм к замку.
— Нужно отнести старому сторожу чай, — объяснила Лоэлия. — Мне прислали с Цейлона именно тот сорт, который старик очень любит. Чай этот гораздо крепче, чем мы покупаем здесь.
День стоял теплый, но с холмов дул сильный холодный ветер, затрудняя движение путников. Собаки бежали впереди. Они то отбегали в сторону, делая вид, что гонятся за зайцем, то, оглушительно лая, бросались к деревьям, вспугивая белок и заставляя их скакать с ветки на ветку.
— По-моему, я еще ни разу не была внутри замка, — заметила Диана.
— Это большое упущение с нашей стороны, — ответила Лоэлия. — Джек обожает разыгрывать наших гостей. Сначала заставляет их восхищаться каждым камешком, потом угадывать, сколько графств можно увидеть из окна, и какую бы цифру они ни назвали, неизменно добавляет еще несколько, чтобы выглядело внушительнее.
Вид, открывающийся с вершины горы, заставил путников сразу же забыть все трудности крутого подъема.
Лоэлия с Джеком задержались на первом этаже башни поговорить со сторожем, а Барри по их просьбе повел Диану наверх.
В гостиной второго этажа на стенах висели большие шкуры каких-то животных, а из мебели стояла лишь софа внушительных размеров да удобные крепкие стулья, которые разместились вокруг большого открытого каменного очага.
Письменный стол у окна, за которым сразу открывалась величественная панорама, так и манил сесть и поработать, а битком набитые книгами шкафы свидетельствовали о том, что ни один гость не будет одинок в такой компании.
Узкая лестница с каменными ступенями в углу гостиной вела наверх, в спальню, где Джек даже умудрился соорудить небольшую ванную.
— Как ему удалось се сюда затащить? — поинтересовалась Диана.
— С величайшим трудом, — ответил Барри. — Ее втащили на веревках на крышу, прорубили дырку и таким образом опустили в спальню.
Крышу починили и выровняли, чтобы потом на ней загорать. Странно было, лежа на пляжном матраце, видеть над собой лишь безбрежное голубое небо да вдыхать чистый горный воздух.