Радуга Ллинн-Хейма

Большой круглый зал погружен во мрак, только на востоке небо медленно и неуловимо еще пока начинало светлеть. Скоро-скоро солнечные лучи ворвутся в высокие стрельчатые окна, вздымающиеся к сферическому потолку, и озарят все внутри, а пока здесь царят темнота и покой.

Вдруг огарок толстой белой свечи вспыхнул робко, потом огонек потянулся вверх, осветив выложенную маленькими плитками девятилучевую звезду… И высокую статную женщину с волосами цвета червонного золота, шагнувшую к огарку. Она легко взмахнула рукой и еще три свечи, стоящие на лучах,

вспыхнули. К одной подошел невысокий упитанный мужчина с густыми черными усами, лихо закрученными кверху. Он задорно улыбнулся женщине, та кивнула в ответ. Третьего, вернее третью, что появилась в зале, человеком назвать было сложно – в окно влетела странная крылатая тварь. Ее крылья украшали острые шипы, а морда щерилась клыками.

– Храш, – укоризненно сказала пришедшая первой. И новая гостья приняла человеческий облик, став прекрасной женщиной с волосами алого цвета. Красные крылья обернулись вокруг тела на манер плаща.

Последним явился старик с длинной белой бородой, серебристой кожей и непроницаемыми черными глазами.

Они молча посмотрели друг на друга. Разговор начал старик:

– Твой план не сработал. Мир стремится в бездну.

– Всему свое время, – сказала златовласая.

– Я чувствую перемены! – крылатая раздула тонкие ноздри.

– Большие перемены, – кивнул усатый, поглаживая висящее на груди ожерелье из продолговатых полупрозрачных бусин с круглой белой подвеской.

– Нужно только, чтобы эти перемены не были для нас неожиданными, – хитро усмехнулся старик.

Лучи взошедшего солнца осветили пустой зал, только фитилек одной из свечей еще слабо дымился.

Штаны и юбка быстро пропитывались водой. Я попыталась встать, но поскользнулась и угодила руками в раскисшую дорожную грязь. Брызги полетели во все стороны, что не придало мне ни красоты, ни обаяния.

Из кустов показалась огромная волчья морда…

– Иди, иди сюда, голубушка! – я поманила волчицу пальцем, но Мгла, зная, что ничего хорошего ее не ждет, подходить не спешила.

Вставать пришлось самой.

Всем хороши ездовые волки: и скок у них мягче, чем конский, и защита никакая больше не нужна (кто же решится напасть на волка размером с небольшую лошадку), – но иногда они выкидывают такие фортели, что…

Я попыталась хоть как-то очистить безнадежно испорченный плащ, упавший в самую грязь, да еще и порядком втоптанный туда Мглой. В мокрой одежде было зябко и неуютно.

Мгла выбралась на дорогу и, виновато глядя мерцающими в сумерках глазами, ткнулась головой мне в плечо, чуть снова не уронив в лужу.

– Ух! – я замахнулась кулаком на мгновенно отскочившую волчицу, та отбежала на несколько шагов и уселась на травке.

Если дело так и дальше пойдет, я точно никуда не доберусь, а ночевать в лесу при нынешней-то почти осенней погодке и врагу не пожелаешь, поэтому пришлось-таки мириться с волчицей и забираться в седло, а мокрый плащ с горестным вздохом скатать в рулончик и привязать к одной из седельных сумок.

Мгла оглянулась через плечо, убедилась, что я хорошо устроилась

и, улыбнувшись, неторопливо потрусила вперед. Теперь она бежала осторожнее, огибая лужи и следя за тем, чтобы вновь не потерять всадницу.

Волчица двигалась абсолютно бесшумно и, казалось, деревья, нестерпимо резкие в сумерках ранней осени, летят мимо, а мы стоим на месте.

Внезапно моя своеобразная лошадка замедлила шаг и замерла, настороженно поставив уши торчком. Я заозиралась, надеясь увидеть причину остановки. Мгла переступила с лапы на лапу. А до моего слуха донесся далекий звук рожка.

Кто может охотиться на ночь глядя? Странно. Или это призыв о помощи?

Мгла, уловив мои мысли, помчалась вперед по дороге.

Но мы опоздали. В наступающей темноте слабо виднелись поваленные поперек дороги деревья, перевернутая карета, трупы людей и животных.

Я спешилась, оглядываясь по сторонам, а Мгла начала рыскать вокруг, все тщательно обнюхивая.

На мертвецах была форма вилийской королевской гвардии, около девятнадцати солдат и двое в простой одежде, кажется слуги. Кто мог путешествовать с таким эскортом? И куда делись тела противников? Мечи погибших солдат были в крови.

Мгла подошла и тенью застыла рядом со мной.

– Ты что-то нашла?

Волчица на секунду прижала уши, но тут же вновь поставила их топориком, не сводя с меня глаз. Она приблизилась к карете и сунула голову в окно.

Ой! А про карету-то я и забыла. Кое-как оттолкнув Мглу, заняла ее место у окна. Внутри было темно. Я пошарила рукой во мраке и нащупала чье-то лицо. Кожа еще теплая, а, значит, человеку могла пригодиться моя помощь. Достав из кармана круглый фонарик-светлячок и постучав им об крышу кареты, ставшую полом, я заставила его засветиться.

Неровное мерцание выхватило из мрака бледное лицо в окружении светлых волос. Совсем молоденький парнишка, по виду слуга. Он был буквально пришпилен к дверце кареты двумя длинными стрелами.

Я полностью забралась внутрь, за мной тут же сунулась любопытная волчья морда.

– Мгла, помоги. Нам нужно вытащить стрелы.

Волчица взяла в зубы древко стрелы и дернула. Раненый захрипел, на его губах появились кровавые пузыри.

– Стоять! – я преградила путь разогнавшейся волчице, потянувшейся выдергивать дальше, и обернулась к мальчику.

Стрела, вытащенная Мглой, насквозь пробила правую сторону груди, вторая торчала в мякоти плеча – эта рана была не столь опасна. Я потерла руки друг о друга, потеребила ободок перстня с агатом на среднем пальце левой руки (сейчас мне нужна была вся сила), и, дождавшись радужного свечения вокруг пальцев, накрыла рану ладонями. Сначала свечение было совсем слабым, но постепенно оно разгоралось, взбиралось от ладоней выше по рукам, растекалось по телу мальчика, как вязкая густая сметана. Не дожидаясь команды, Мгла протиснулась мимо меня и выдернула вторую стрелу. Радужный свет стал нестерпимо ярким. Кончики пальцев и уши похолодели. Еще немного и я буду отдыхать здесь вместе с этим парнем. Но вот он дернулся, чуть было не повалив меня. Радужное сияние вспыхнуло в последний раз и исчезло, оставив нас в полной темноте. Фонарик, решивший, что вокруг и так светло, погас. Я нашарила его и вновь зажгла.