Радуга любви
Шрифт:
— Со мной все в порядке, — воскликнула она охрипшим, неуверенным голосом, спеша нарушить тягостное молчание. — Честное слово!
— Да, как же! Вид у тебя совершенно измотанный. — Тай говорил спокойно, но она чувствовала, что это не так. Он не столько довел, сколько отнес ее к мерцающей воде.
— Прошу вас, Тай. Не нужно оставаться со мной, это ни к чему. Со мной все в порядке.
— Помолчи! — Он снял ее шляпу и отбросил на песок с чисто мужским нетерпением. — Не будь ты такой бледной и беззащитной, я бы просто тебя отшлепал. Неужели так трудно понять,
— Вы ужасный человек!
— Да, ужасный, и не скрываю этого. Впрочем, я сам виноват: не стоило брать тебя с собой! — Он не стал развивать эту тему дальше, хотя тень недовольства мелькнула на его смуглом лице.
Пейдж безвольно смотрела, как он извлек из кармана большой носовой платок и наклонился к воде. Она попыталась отстраниться, но он протянул руку и тщательно обтер ей лицо, затем приложил холодную ткань ко лбу, не обращая внимания на то, что струйки воды стекают за глубокий вырез ее рубашки. Потом запрокинул ей голову назад, и Пейдж ничего не оставалось, как принять его заботу. Она прикрыла веки, не в силах выдержать взгляд его зеленых глаз, яснее всяких слов говоривший, как раздражает его ее хрупкость и податливость.
Возмущенно хмыкнув, он поднял ее, отнес на поляну и уложил на траву. Она погрузилась в ее нежную, чуть покалывающую мягкую свежесть. Несколько мгновений стояло молчание, затем она услышала грубоватый голос:
— Выпей это! — Пейдж открыла глаза, не отводя беспомощного взгляда от его губ, уже знакомых и до боли близких сейчас. Жар накатил на нее волной, но это был другой, не солнечный жар, и она поспешно закрыла глаза. Лицо ее еще больше побледнело, казалось, она засыпала.
— Пейдж! — Сильная, жесткая ладонь помогла ей подняться, поднесла к ее губам флягу с чистой, прохладной водой.
Какое блаженство испытывало ее пересохшее горло!
— Спасибо! — сказала она, как вежливый ребенок.
— Не за что, малышка, — с юмором отозвался он, и лицо его немного смягчилось. Тай тщательно завернул крышку фляги и вновь помог ей улечься на траву.
— Расслабься, ты очень напряженная. Постарайся расслабиться. Все будет хорошо. — Он не сводил с нее глаз, ясных, словно горные озера.
— Ты пытаешься меня гипнотизировать? — спросила она чуть слышно.
— А как же! — В голосе его вновь слышался смех. — У тебя здесь, на горле, словно молоточек колотится. — Он провел пальцем по ее шее, и ее будто током ударило от его прикосновения. Дымчатые глаза ее широко распахнулись. Прищурившись, он взглянул на нее сверху вниз.
— Глупышка! — произнес он едва слышно. — А чего ты ждала? Грубых дикарей?
— Я ничего не ждала, — возразила она, задохнувшись. — О чем ты?
— Не надо этого, крошка, — отрезал он. — Ты просто боишься проснуться. — В голосе его звучал металл, и это больно ранило ее.
— Похоже, я оказалась в ужасном положении, — удрученно заметила она.
— Это уж точно, — криво усмехнулся он. — Но, разумеется, встречаешь опасность лицом к лицу. Ладно, закрой глаза, малышка, — устало сказал он. — Ты
Она вспыхнула под его насмешливым взглядом.
— Тебе нравится меня дразнить, — сказала она мягко. — Интересно почему? — Она прикрыла глаза и вскоре услышала, как он чиркнул спичкой, ощутила аромат его сигареты. Какие-то странные мысли одолевали ее, но она постаралась отогнать их. Все это казалось ей сказкой. Деревья перешептывались над головой, птичьи крылья вспыхивали самоцветами. Сквозь листву пробивался золотисто-зеленый свет, осока мурлыкала свою бесконечную песню. Вода. Покой. Полный покой… пусть и такой относительный! Она заметно расслабилась, трава щекотала ей щеку, жилка на виске успокоилась. Густые, тяжелые ресницы опустились…
На нее упала чья-то тень, и глаза ее распахнулись в испуге. Сперва она никак не могла сообразить, где находится, и сердце ее колотилось, как безумное. Разбудил ее пронзительный птичий крик. Большая красногрудая птица шумно захлопала крыльями, перелетая с ветки на ветку.
Тай сидел рядом. Глаза его, казалось, обрели оттенок листвы, солнечной и блестящей. На какой-то миг она почти утонула в них, отчаянно сопротивляясь волнам желания, грозившим поглотить ее. Плоть ее словно растворялась, по спине бежали мурашки.
— Тай! — Она произнесла его имя с неуверенной нежностью, как во сне. Никакая опытная соблазнительница не могла бы достичь большего. Глаза ее заметались под его взглядом, зрачки расширились, лицо неуловимо менялось по мере того, как нарастало между ними волнующее ощущение близости, — он видел ее всю, это стройное юное тело, созданное для любви, возбуждающее желание.
— Пейдж! — Вырвавшись, ее имя прозвучало нежно и хрипло.
Тонкие ноздри ее дрогнули, чувственные губы сложились в единственное слово:
— Нет!
— Нет? — Он недоверчиво хохотнул, затем запустил руку в ее блестящие волосы и провел по затылку ладонью. — Нет, моя радужная птичка, когда все в тебе умоляет о любви?
Это было невыносимо — чувствовать на себе его руку, и она поспешно отпрянула, однако он не отпустил ее, а прижал к себе.
— Не противься мне, Пейдж. Эксперимент начинается. Я выбрал место и время! — Лицо его обрело жесткое, тревожное очарование. Она увидела зримо намерение мужчины, который точно знал, чего он хочет и как это получить.
Тай наклонил голову, и она содрогнулась, потрясенная и напуганная, такая хрупкая в его объятиях. Его губы, его властная мужественность… и вот она сама приникла к нему… устремилась к нему… она была вне себя, собственное тело предавало ее, испытывая томительную боль.
Ей неподвластны были эти чувства, добела раскаленные и таинственные, что, подобно ветру несли ее к птичьим трелям и волшебному солнечному свету. Они остались одни в этом зеленом мире, позабыв обо всем, утратив чувство реальности. Этот миг навсегда запечатлится в ней и всегда будет одним и тем же… испепеляющее сияние отныне всегда будет преследовать ее, стоит лишь закрыть глаза. Пейдж не знала даже, что бессвязно шепчет его имя, у самых его губ.