Радуга Над Теокалли
Шрифт:
Руководя караваном паломников, Кинич-Ахава старательно избегал попадаться на глаза Иш-Чель. Он решил дать ей время остыть и одуматься. Гордость его была задета, он слишком хорошо был воспитан и знал с детских лет, что на нем лежит миссия стать хорошим правителем, отцом своему народу. Он к этому готовился, изучая премудрости правления, наблюдая за своим отцом, приезжая в Майяпан к родственникам. Собственно, все его время было поделено на занятия военным искусством и изучением государственного строя, а время, что оставалось, доставалось невесте. Естественно он считал, что жена правителя должна была стать ему верной подругой, послушной, уравновешенной, и самое главное, выдерженной женщиной.
Его отсутствие устраивало Иш-Чель, которая решила сосредоточить свое внимание на предстоящем празднике. Но мысли о женихе не давали покоя и продолжали мелькать в голове. Иш-Чель понимала, что в их отношениях появилась трещина только из-за ее наивного желания быть единственной женой. С одной стороны она понимала, что он имеет на это право, а вот с другой, смириться с этим не могла. Она выросла в семье, где было четырнадцать братьев от трех жен. Женщины никогда не ладили между собой. Братья всегда все споры решали только дракой до крови. Такая же враждебность была и в отношениях ее отца с его младшими братьями. В их роду, в их семье каждый стремился к власти.
Они были Кокомо — постоянно враждующим семейством, считающим смыслом своей жизни войну и власть, готовыми проливать реки крови и своей и чужой. Это было нормальным явлением. Так жили все, но ей мечталось совсем о другом. Невестой она могла позволить себе любой каприз — в семье ее баловали, а вот женой, похоже, слова сказать не дадут. Это ее не устраивало. Но любовь шептала, что у нее все будет хорошо, не так как у других… И Иш-Чель решила немного успокоиться, а потом снова посетить свой мир, где надеялась получить, как всегда ответ…
Кинич-Ахава переживал их ссору, с одной стороны он не сказал ничего, чтобы противоречило общественной морали. С другой стороны, получить в жены непокорную женщину, эгоистку и ревнивицу — просто глупость, которую нужно пока не поздно, не совершать. Но тут ему вспомнился кроткий тон Иш-Чель, ее уступчивость, деликатность… В конце концов, она знала, что он пользовался услугами рабынь и наложниц, и никогда не устраивала сцен ревности. А все потому, что ни одна из женщин не могла завладеть его вниманием больше, чем Иш-Чель. Похоже, что у невесты действительно просто плохое самочувствие, и она расстроена пропажей рабыни. Но пройдет праздник, жертва будет принесена и у них все будет хорошо. Иш-Чель всегда интуитивно чувствовала его, дарила ему безграничную любовь, отдавала себя всю без остатка, а, следовательно, у них есть будущее.
Праздник на Косумели начинался с облачения в белоснежные тончайшие одежды рабыни. Прислужницы Иш-Чель одевали на девушку изумительной красоты ожерелья, серьги, браслеты — ее в эти часы считали богиней, сошедшей на землю. Не забывали о своей работе жрецы — они поили девушку, добавляя в напиток опьяняющее и дурманящее снадобье. Отчего будущая жертва начинала весело смеяться, явно не отдавая отчет, что ее ждет. В определенное время все затянули унылую песню. Ритуальные дудки подхватили жалобный мотив, который бередил душу. Все двинулись к храму. Теокалли стояло на высоком холме, вокруг которого змейкой вилась мощеная дорожка.
Ищ-Чель, испытывая недовольство, шла в процессии за носилками с жертвой, спокойно воспринимая визг свирелей и грохот барабанов. Жрецы подносили всем дурманящий напиток в маленьких, всего на глоток, глиняных плошках. Разогретые напитком паломники начинали петь все громче и громче, простирая руки к небу, где всходила яркая полная луна. Вскоре основная масса уже выкрикивала почти бессвязные слова: кто молитвы, кто свои просьбы. Небо стало почти бездонно черным,
Перед Иш-Чель возник один из жрецов с напитком. Сначала она хотела оттолкнуть протянутую руку с глиняной плошкой, но желание получить расслабление и полностью раствориться в празднике пересилило. Она поняла, что в этот раз без напитка она не сможет войти в транс и услышать слова богини. Одним жадным глотком плошка была осушена, и девушка сразу же ощутила, как прозрачная жидкость охлаждающей влагой проникает в каждую напряженную клеточку тела, действуя поначалу успокаивающе, а затем пробуждая бурную жажду к веселью. Ей было известно, что еще несколько мгновений и плохое настроение уйдет, а вместо него обрушится пьянящая волна восторга и радости предвкушения от скорой встречи с богиней-покровительницей. Эта волна позволит ей увидеть праздник таким, каким она знала его с детских лет.
Все окружающее примет таинственные очертания, резкие тени смягчатся и обретут волшебный серебристый свет богини Луны. Громкая музыка в ушах обретет гармонию и нежность, слившись в чудесный мощный гимн сотен голосов, обращенных к ней, добрейшей богине-исцелительнице. Непроизвольно Иш-Чель начала двигаться в такт мелодии, кружась в давно известном ритме. Прикрыв глаза, она ступила на высокую лестницу теокалли, где ей был знаком каждый камень под ногой. Душа стала рваться вверх к вершине храма, а ее хозяйка с восторгом и упоением начала отчетливо выполнять каждое дикое движение ритуального танца. Недалеко от себя Иш-Чель увидела будущую жертву. Она тоже пыталась выполнять требуемые движения, но это скорее напоминало агонию тела, у которого руки и ноги не слушались замутненного напитком рассудка. Казалось, что рабыня устала, единственное ее желание — лечь и уснуть.
Шаг за шагом процессия поднималась к площадке на теокалли, а луна постепенно подходила к назначенной точке, заливая все вокруг волшебным струящимся светом. Вот и вершина. Паломники остановились.
Жертву, обессиленную и ослабевшую, подхватили на руки жрецы и уложили на большой жертвенный камень. Ловкие руки храмовых прислужников быстро привязали веревками руки и ноги жертвы к выступам жертвенника. Из храма вышел главный жрец. Следом за ним его помощники.
Все подняли лица к полной луне. Женщины затянули очередной гимн. Иш-Чель подали большую золотую чашу. Теперь ей предстояло подойти к жертве, и не только наблюдать все с близкого расстояния, но и принимать активное участие в ритуале. Чаша была тяжелой, Иш-Чель пришлось приложить усилия, чтобы спокойно держать ее двумя руками. Медленно дочь Кокомо приблизилась к центральной группе. Жрецы замерли, с волнением следя за движением Луны, высчитывая последние мгновения ожидания.
Случайно посмотрев на жертву, Иш-Чель встретилась с ее безразличным взглядом. Рабыня не шевелилась, только тонкие пальцы привязанных рук едва подрагивали, пытаясь нащупать веревки. Главный жрец поднял руки к Луне, блеснул нож, на миг хор и грохот барабанов смолк — ритуал подходил к завершению. Внезапно взгляд жертвы прояснился, она, смотря прямо в глаза Иш-Чель, прошептала одними губами:
— Полюби вместо меня… — нож в ловких руках быстро пронзил грудь. Из неостывшего тела вынули сердце. Капли крови обагрили жертвенный камень, паломники впали в транс, всех вновь оглушили свирели и барабаны… Иш-Чель собрала кровь жертвы в чашу, подошла к краю теокалли и, подняв ее на вытянутых руках, обратилась к Луне: