Радуга
Шрифт:
— Я привыкла к одиночеству, Квинн, но вам не надо привыкать. Мередит любит вас. А вы любите ее. Не губите ее жизнь во имя благородной идеи, что вы якобы спасаете ее от себя. Потому что это не благородно, а эгоистично и трусливо.
Она вышла из комнаты, оставив изумленного Квинна в молчании.
— Она права, — признал Кэм. Его голос звучал глухо. Квинн резко повернулся к нему.
— Ты чуть не умер из-за меня!
— Ты же видишь, что я жив, — спокойно сказал Кэм. — Не так-то легко было удержать меня в той реке.
— Еще не все окончилось! —
— А когда кончится? — тихо спросил Кэм. — Вы не можете брать ответственность за всех и всегда.
Квинн сжал губы.
— Я этого и не делаю, черт возьми!
— Неужели? — прошептал Кэм. — Я пошел за вами не из-за вас, а из-за себя. Я слышал, о чем вы рассказывали Мередит. Я думаю, ваш друг тоже действовал для себя. Вы не можете повелевать другими людьми. И вы, черт вас возьми, не можете им указывать, что для них хорошо!
Квинн смотрел на него, не отрываясь. Каждый из его друзей, включая эту мадам и человека, которого он считал таким же суровым, как и он сам, превратились в проповедников.
Озадаченный, он вернулся к своей книге. Он читал ее два дня и не продвинулся дальше первого абзаца. Он сомневался, что сегодня ему удастся продвинуться дальше.
На следующий день прибыли гробы. Повозка, которая привезла их, заехала в конюшню, и ворота за ней закрылись. После того, как лошадь вывели из стойла, где был люк, Квинн вылез из комнаты, чтобы осмотреть эти ящики.
Искусная работа мистера Девиса была хорошо видна. В дереве были сделаны прорези, позволявшие воздуху проникать внутрь. Но только при внимательном осмотре можно понять, что эти щели не есть результат неумелой работы.
Кроме того, гробы были немного больше обычных размеров, но немногие это заметят. Дополнительное пространство предназначалось для мехов с водой и сухарей. Для движения оставалось совсем мало места.
Вспоминая панику, которая охватила его в тайнике кабриолета у Батлера, Квинн с ненавистью смотрел на гробы. Это путешествие будет хуже, намного хуже, потому что он будет один. Но другого пути не было.
Софи договорилась с владельцем катера, активным членом Подпольной дороги, о перевозке гробов, семьи в трауре и служанки. Миновав все посты, они смогут выбраться и прекратить маскарад в маленькой сельскохозяйственной общине, священник которой тоже помогал Дороге… Оттуда их будут переправлять от станции к станции через Индиану в Орбелин, штат Огайо, и через озеро Эри в Канаду.
Довольный тем, что все в порядке, Квинн спустился обратно в потайную комнату и закрыл за собой дверь. Он знал, что на пол под ним настелят солому и опять поставят лошадь. И опять ничто не будет указывать на то, что внизу есть комната.
Теперь Квинн поделился с Кэмом своими планами, он не хотел делать этого раньше, пока не будут сделаны все приготовления. Он прибавил, что Кэм с Дафной, если хотят, могут поехать своим путем. Хотя за Кэма и было объявлено небольшое вознаграждение, все же оно было недостаточным, чтобы охотники
— Нет, — ответил Кэм, — мы поедем с вами.
Квинн повернулся к Дафне — ее пальцы были тесно сплетены с пальцами Кэма; она кивнула.
Квинн коротко кивнул им в ответ. Он все еще не мог отделаться от мысли, что приносит несчастье. Но он понимал, что Кэма ему переубедить не удастся, Кэм был настроен очень решительно.
Когда ночью открылась дверь в секретную комнату, то появилась Мередит, нагруженная продуктами. За ней вошла Лиза, настороженно переводя взгляд с Мередит на Квинна и обратно. Квинн, не отрываясь, смотрел на Мередит. Ее глаза сияли чуть ярче, губы были озабоченно сжаты, и у Квинна замерло сердце. Путь к свободе будет очень опасным, и ему хотелось успокоить ее, заключить в объятия и крепко сжать. Когда он заметил, что она чувствует себя не очень уверенно, то подошел к ней, взял поднос из ее рук и поставил его на стол. Потом он раскрыл объятия, и она шагнула в них.
“Как домой”, — подумала Мередит, закрывая глаза и отдаваясь чувству принадлежности, защищенности, любви. Дом был там, где был Квинн, где он раскрывал для нее объятия и сердце. Она не стала беспокоиться о завтрашнем дне. Завтрашний день сам о себе позаботится.
Когда они ели, за столом было тихо. Лиза чувствовала себя немного лишней, но Мередит настояла, чтобы она ела с ними. Следующие несколько недель они проведут вместе, и этот ужин был началом, первым шагом к череде многих шагов. Но сразу после еды сестра Мередит извинилась и ушла, сославшись на усталость.
Квинн посмотрел ей вслед. Софи перекрасила волосы Лизы в рыжеватый цвет, и Лиза с Мередит стали, как никогда, похожими. Лиза была красивой женщиной, уравновешенной, но в то же время выделяющейся какой-то заметной печалью, вызывавшей в мужчинах желание защитить ее. С другой стороны, Мередит была упрямой, уверенной, непреклонной, отчаянной, безрассудной, в ее золотистых глазах часто светился вызов, прямота, а рот был иногда дразнящим, иногда зовущим.
Но он не отклонился, когда она прислонилась к нему и стала гладить его руку, спуская курок всех потребностей и изысканных чувств, от которых он так долго пытался удержаться. Он подумал о гробе над головой, который ждал его завтра, но от этого его желание только усилилось.
Конечно, какое могло быть уединение, когда Кэм и Дафна находились в той же комнате, чему Квинн был отчасти рад, и от чего в то же время очень страдал. Квинн не знал, как долго обнимал Мередит, прежде чем ее дыхание стало ровным; он понял, что она уснула. Он положил Мередит на кровать, а сам лег рядом. На соседней кровати спали Дафна и Кэм.
Вот и все, что они могли позволить себе этой ночью.
Квинн подумал о том, может ли что-нибудь сравниться с тем чувством, которое испытываешь, слыша, как заколачивают над тобой крышку твоего собственного гроба.