Радуга
Шрифт:
— Уверена, что мне понравится твоя квартира. Я только не хотела доставлять неудобства.
— Да о чем ты говоришь? Все будет прекрасно. Так когда же ты приедешь?
— Я действительно не знаю.
— Ладно, мне, наверное, нужно послать тебе ключи. И тогда ты сможешь приехать, когда захочешь. Я отошлю их с ночной почтой.
— Точно могу сказать, что приеду не раньше следующей недели.
— Как только тебе будет удобно. Я буду в своем коттедже в Мэриленде.
Закончив разговор, Алекса никак не могла справиться с разочарованием. Как неожиданно вылетели те десять дней, которые они планировали провести вместе! Планировали? Они? Да нет же, это она,
Алекса принялась писать записку, чтобы сопроводить связку ключей, но тут позвонил Джеймс, уехавший вчера на двадцать дней в Калифорнию. Он мгновенно услышал печаль в голосе Алексы.
— Мне показалось, что Кэт как-то не может определиться по поводу своего приезда, — сообщила Алекса.
— Возможно, что в ней говорит ностальгия по колледжу или паника из-за новых проектов, которые ей предстоит осуществить, расставшись со спокойным Оберлином ради сумасшедшего Нью-Йорка.
— По-моему, Кэт сомневается в том, стоит ли ей останавливаться у меня.
— Полагаю, это бессмыслица. — Голос Джеймса смягчился. — У меня, к примеру, нет ни малейших сомнений, стоит ли останавливаться в твоей квартире. И мне так показалось, что в эти выходные ты будешь свободна?
— Тебе не показалось, но после переговоров в субботу ты ведь собирался куда-то плыть?
— Только в том случае, если у меня не будет предложения позаманчивее. — Подождав минуту, Джеймс спросил:
— Так мне стоит надеяться на более интересное предложение? Я могу быть в Нью-Йорке в субботу, часам к девяти вечера.
— Хорошо. Кэт не появится до следующей недели. И еще. Я тебе когда-нибудь говорила, какой ты замечательный человек? — добавила Алекса с благодарностью.
— Мне нужно твое честное мнение, — торжественно объявила Алекса.
— Всегда готов.
Войдя в гостиную, Джеймс сразу же понял, о чем жаждала Алекса услышать «честное мнение». Блестящий рояль был украшен разноцветными лентами в пастельных тонах, увенчанными на крышке пышным бантом и надписью от руки, выведенной прекрасным почерком Алексы: «Добро пожаловать, Кэт!»
— Раз уж меня здесь не будет, когда она приедет, — смущенно пояснила Алекса, — я подумала… я не переборщила, а? Не слишком глупо?
— Думаю, все очень даже здорово. И мило, — улыбнувшись, ласково заверил ее Джеймс, глядя в прекрасные изумрудные глаза, выражавшие растерянность, когда речь шла о младшей сестре.
«Упакованный» рояль был, несомненно, замечателен, хотя это все выглядело ребячеством. Глядя на рояль, Джеймс тоже задавался вопросом, а что об этом подумает Кэтрин. Одобрит ли она проявление сентиментальных чувств или же посчитает их глупостью? Хотелось надеяться, что младшая сестра, так много значившая для Алексы, примет с благодарностью такое выражение любви.
Стерлинг надеялся, что Кэтрин окажется доброй девушкой, но вдруг понял: на самом-то деле он не имеет ни малейшего представления о Кэтрин. Да и откуда? Все, что Джеймс о ней знал, исходило от Алексы, чье отношение к младшей сестре было безнадежно осложнено чувством собственной вины — отсюда и розовые облака, из неясных очертаний которых вырисовывался причудливый образ совершенства.
Джеймс слышал историю о прелестной малышке, безмятежной маленькой принцессе, не чувствовавшей боли и никогда не плакавшей, о необыкновенно одаренной пианистке, но ему вдруг захотелось узнать о Кэт Тейлор всю правду, без прикрас. Безусловно, она красива, так же как и ее старшая сестра. Будет ли ее блестящая самоуверенность
— О чем задумался? — прервала размышления Джеймса Алекса, удивленная неожиданно появившимся на его красивом лице выражением нежности.
— Думал о твоей младшей сестре. — «О том, как сильно надеюсь на то, что она не добавит тебе новых переживаний». Джеймс привлек к себе Алексу и поцеловал. — Хотя я не совсем искренен. В основном я думал о старшей сестре твоей Кэт.
Все было похоже на внезапный порыв, самоубийственный и соблазнительный, но Кэт просто не в силах была сопротивляться, притягиваемая, словно магнитом, воспоминанием о телефонном разговоре с Алексой в среду вечером. Кэтрин сдала свои последние экзамены, упаковала контейнеры с одеждой и книгами и набила два чемодана самым необходимым: нотами, курсовой работой на французском, теперь отложенной до конца августа, и кое-какой одеждой. В субботу вечером она была в Кливлендском аэропорту, успев на задержанный рейс до Ла-Гуардии.
По расписанию самолет должен был прибыть в Нью-Йорк в девять вечера, но было ясно, что раньше полуночи этого не произойдет. Кэтрин была рада тому, что в конце концов не сообщила Алексе о своем приезде. Ведь если бы позвонила, Алекса сейчас моталась бы челноком из дома в аэропорт. Завтра, когда Кэт поселится в квартире сестры, она позвонит в Мэриленд и сообщит Алексе о своем приезде.
«Взять в Ла-Гуардии такси. Назвать водителю адрес (по памяти, как будто прожила здесь всю свою жизнь) и напомнить, чтобы ехал через мост. — Посланную связку ключей Алекса сопроводила длинной подробной запиской. — Заранее приготовь два доллара на чай. Всего же поездка на такси обойдется тебе долларов в двенадцать. Я обычно даю на чай пятнадцать процентов».
Изложенные в письме инструкции Кэтрин выучила наизусть, но когда самолет коснулся посадочной полосы, часы показывали пятнадцать минут первого ночи, и Кэт забеспокоилась о том, что не сумеет найти такси в такое позднее время. Но нет, очень быстро Кэтрин открыла для себя, что огромный новый город достаточно оживлен и в субботнюю полночь. Когда пересекли мост и Кэт увидела ярко освещенный Манхэттен, то почувствовала неожиданное и удивительно сильное желание узнать открывшийся перед ней мир. Следующие полгода она будет изучать Нью-Йорк, а потом, с января, она начнет путешествовать по другим интересным городам. И быть может, в своих странствиях обретет душевный покой.
И все же Кэтрин нервничала и когда дала водителю адрес на Риверсайд-драйв, и когда вручала ему точную сумму налога за проезд по мосту. Но вот такси остановилось перед зданием из красного кирпича. Стоимость проезда оказалась точно такой, как писала сестра, и Кэтрин с удовольствием накинула двадцать процентов чаевых, радуясь тому, как гладко и ловко все у нее получилось.
Алекса четко подписала каждый из трех ключей: один от парадной двери и два от квартиры. В окнах горел свет, как и обещала Алекса: в доме был установлен таймер, магическим образом реагировавший на восход и заход солнца. Кэтрин не было нужды сверяться с нарисованным старшей сестрой детальным планом квартиры. Как и адрес, Кэт выучила его наизусть. Но, переходя из фойе в гостиную, немало удивилась тому, что квартира оказалась гораздо больших размеров, чем она себе представляла, к тому же очень яркой и веселой.