Раджа-йога
Шрифт:
Один писатель в английском журнале пишет: «Бессознательный ум сообщает нашему сознанию, что ум готов работать, бодр, полон идей». «Основой наших суждений является иногда знание, настолько удаленное от сознания, что мы не можем осветить его лучами этого последнего». – «Человеческий ум включает бессознательную часть; бессознательные процессы, совершающиеся в этой части, являются ближайшими причинами сознания; б?льшая часть человеческий интуитивных деяний представляют результат бессознательной причины; истинность этих положений так ясно вытекает из обыденных фактов умственной жизни, так близка к области очевидного, что удивительно, каким образом дедукция не предупредила индукции при рассмотрении этих
Скофилд добавляет к последней мысли цитируемого нами автора следующее: «Это верно, хотя и в меньшей степени, также относительно разных стилей и видов одежды и окружающей обстановки. Мы совершенно бессознательно меняем наше поведение, осанку и облик сообразно с обстоятельствами».
Йенсен пишет: «Когда мы всеми силами ума размышляем о чем-нибудь, мы можем впасть в состояние полной бессознательности, в течение которого мы забываем не только внешний мир, но и не знаем ничего про себя самих и про мысли, возникающие в нас некоторое время спустя. Мы тогда внезапно пробуждаемся, как ото сна, и обыкновенно в эту же самую минуту результаты наших размышлений выявляются отчетливо в нашем сознании, тогда как мы и не знаем, как мы их выработали».
Баском говорит: «Совершенно необъяснимо, каким образом посылки, лежащие в подсознании, могут поддерживать доводы в сознании; как может ум намеренно подхватить мыслительный процесс в продвинутой стадии, не быв посвящен в его первоначальные шаги».
Гамильтон и другие писатели сравнивали деятельность ума с тем, что происходит с рядом бильярдных шаров, если ударить первый из них. Импульс в таком случае передается всему ряду, но в результате этого действительно приходит в движение лишь последний шар; остальные остаются неподвижными. Последний шар изображает сознательную мысль, другие же – стадии бессознательного мышления.
Льюис пишет, ссылаясь на этот пример: «Гамильтон утверждает, что нечто подобное нередко происходит с последовательным рядом мыслей, причем одна мысль тотчас же вызывает в сознании другую, и этот толчок передается другим мыслям, которые сами, однако не всплывают в сознании. Тот факт, что мы не сознаем процесса образования групп, а лишь уже образовавшуюся группу, может пролить свет на существование бессознательных суждений, бессознательных умозаключений и бессознательной регистрации опыта».
Многие писатели описывали процесс постепенного выявления в поле сознания бессознательного мышления и сопровождающее его неприятное состояние. Интересно и поучительно привести несколько примеров.
Модсли говорит: «Удивительно, какое неприятное состояние может породить смутное чувство, что что-то должно быть сделано или сказано, что нельзя никаким образом вспомнить. Утраченная идея силится войти в сознание, и чувствуется облегчение, как только мысль ворвется в область его».
Оливер Вендел Холмс сказал: «Некоторые мысли никогда не всплывают в сознании; между тем влияние их чувствуется среди воспринимаемых нами мысленных течений, подобно тому, как невидимые планеты управляют движениями известных планет». Тот же писатель замечает: «Мне рассказывали про одного дельца в Бостоне, что он однажды долгое время размышлял над одним важным вопросом и наконец отказался заниматься им дальше, считая его слишком трудным для себя. Но он чувствовал такое тревожное состояние ума, что боялся, что ему грозит припадок эпилепсии. Несколько часов спустя естественное разрешение вопроса само представилось
Доктор Скофилд отмечает несколько примеров этого рода деятельности бессознательных плоскостей ума. Мы приведем лишь два случая, особенно интересных и доказательных:
«В прошлом году, рассказывает доктор Скофилд, я ехал в Phillmore Gardens, с тем, чтобы передать некоторые письма моему приятелю. По дороге смутное беспокойство овладело мной, и какой-то голос как бы сказал: „Сомневаюсь, чтоб у тебя были эти письма“. Сознательный рассудок запротестовал, сказав: „Конечно, письма у тебя; ты сам вынул их из ящика“. Смутное чувство не было удовлетворено, но не знало, что ответить. По приезде писем не оказалось в моих карманах. По возвращении домой я нашел их в передней на столе, куда положил их на минуту, пока надевал перчатки».
«На днях мне надо было навестить пациента, живущего в Фолкстоне, на Шекспировской террасе. Я приехал очень поздно и не остался у пациента, а отправился в павильон переночевать; ночь была темная и дождливая. На следующее утро в одиннадцать часов я пошел пешком искать дом, где жил пациент; я знал, в каком направлении он находится, но никогда еще не ходил пешком в ту сторону. Я пошел по главной улице и, пройдя некий поворот, начал чувствовать некоторое беспокойство в сознании, подсказывавшем мне, что я прошел террасу. Осведомившись о дороге, я убедился, что так и было; и поворот тот и был тем местом, где началось беспокойство. Предыдущая ночь была совершенно темная и очень ненастная, и виденное мною из закрытого экипажа совершенно бессознательно запечатлелось в моем уме».
Профессор Кирхнер говорит: «Наше сознание может ясно усвоить лишь одну мысль сразу. Все другие мысли временно несколько тускнеют. Они в действительности существуют, но лишь потенциально для сознания, то есть они блуждают, так сказать, на нашем горизонте или за порогом сознания. Факт внезапного возвращения в сознание прежних мыслей объясняется просто тем, что они имеют длительное психическое существование; внимание иногда намеренно или ненамеренно отвлекается от настоящего, и таким образом появление прежних мыслей становится возможным».
Оливер Вендел Холмс говорит: «Различные наши мысли являются как бы ступенями; мы не знаем, как переходим с одной на другую; что-то переносит нас. Мы (наши сознательные „я“) не ступаем на следующую ступень. Созидающий и животворящий дух, живущий внутри нас, хотя он и не от нас, всюду познается в реальной жизни. Он приходит к нам в виде голоса, требующего, чтобы его слушали; он говорит нам, во что мы должны верить; он слагает наши фразы, и мы удивляемся этому пришельцу, избирающему свое местожительство в нашем уме».
Гальтон говорит: «Я хотел показать, как целые умственные процессы, выпавшие из обыкновенного сознания, могут быть снова извлечены на свет».
Монтгомери говорит: «Мы постоянно знаем, что всплывают чувства, не вызванные предыдущим умственным состоянием, являясь непосредственно из темного лона бессознательности. Все наши наиболее яркие чувства появляются таким мистическим путем. Внезапно ощущение присутствия чего-то нового, неожиданного, непрошеного вторгается в наше сознание. Какая-то неисповедимая сила заставляет его подняться и явиться в уме, как составная его часть. Если приходится предположить подобную явную зависимость от бессознательных сил по отношению к наиболее ярким фактам нашей умственной жизни, то тем более необходимо признать существование подобной основы для тех бледных отживших образов прежних ощущений, которые в такой значительной мере способствуют образованию нашего сложного умственного облика».