Рафин
Шрифт:
– Ну и как там? – спросил я его.
– Одиноко, – ответил тот.
– Как и здесь, значит.
А потом призрак превратился в окровавленный труп, лежащий на дне ванны, а рядом с ним сидел плачущий мальчишка. Усилием воли я заставила себя проснуться, как делаю всякий раз, когда мне снится что-то особенно неприятное. Постаравшись прогнать из головы вторую кошмарную часть сновидения, я задумалась над первой… Какой необычный сон! Кажется, мне ещё ни разу не снилось будто я – это не я. Несколько минут я лежала, прикидывая, не пригодится ли мне этот сон в качестве сюжета для рассказа или даже романа? Вот если бы мужчина встретил в своём доме призрак не мужчины, а женщины, то это было бы гораздо интереснее! Можно было бы придумать оригинальную
Моё настроение переменилось. Несмотря на причудливый сон, проснулась я реалисткой. Ничего тебе не светит, милая… Не настолько ты красива и удачлива, чтоб подцепить самого Рафина. В лучшем случае он посмотрит на тебя разок чуть заинтересованным взглядом, да и всё. Но, тем не менее, я заставила себя подняться с постели, собраться и отправиться в путь.
С собой я взяла маленькое чёрное платье – беспроигрышный вариант! Переодеваться пришлось в тесной комнатке в присутствии двух десятков других женщин и мужчин. Там даже для наших сумок и пакетов места еле хватало. Некоторые дамы стеснялись переодеваться в присутствии мужчин и просили их выйти на минутку, но большинство актёров массовки, привычные к подобным условиям, переодевались, не обращая никакого внимания на присутствие лиц противоположного пола. Я относилась к этому большинству.
На съёмочной площадке ещё не успели включить все осветительные приборы, поэтому пока было прохладно, но я знала, что это не надолго. Технический персонал (небритые мужчины в шортах и футболах) занимался какими-то своими непонятными делами. Невысокая шатенка с маленьким злобным личиком (по-видимому, помощница режиссёра) рассаживала по столикам принаряженных актёров массовки. Ей не понравилось, что я в чёрном и без колготок (хотя кто там под столом будет разглядывать мои ноги?) Она посадила меня за столик к очень симпатичному брюнету лет тридцати пяти. Мы разговорились. Оказалось, что ему не тридцать пять, а сорок пять (я подумала, что он меня разыгрывает, настолько хорошо он выглядел, тогда в качестве доказательства он показал мне паспорт). Ещё я узнала, что он женат уже четверть века и у него двое взрослых детей. О том, чем он зарабатывает на жизнь, он говорил не столь охотно, поэтому этот вопрос остался не выясненным, но на съёмочной площадке он оказался впервые и это было заметно по его глазам, которые светились в предвкушении приключения, всё ему было в новь, всё интересно… Я предупредила, что это не надолго, ему тут всё успеет осточертеть за двенадцать часов (или скорее за четырнадцать-пятнадцать, так как редкий съёмочный день обходится без переработки, обычно режиссёры отпускают актёров на волю, только когда продюсер в истерике начинает грозить, что вырубит электричество).
Мужчина поинтересовался, сколько мне лет. Чаще всего я вру, что тридцать или тридцать два, но на этот раз я, кокетливо улыбнувшись, отказалась отвечать на вопрос и это было ошибкой, так как он принялся угадывать мой возраст…
– Тридцать два? Тридцать четыре? Тридцать шесть? Больше?
Мне хотелось крикнуть – мужик, остановись! Не надо давать мне так много! Не порть мне настроение! Ведь как всякая женщина я надеюсь, что не выгляжу на свой реальный возраст!
Вскоре за столик к нам подсадили сексапильную брюнетку лет двадцати пяти. Мужчина поинтересовался, как её зовут.
– Веста, – ответила девушка.
Тут мужик тоже допустил промах – сказалось отсутствие привычки к необычным актёрским псевдонимам, он раз пять заставил красотку повторить её имя, прежде чем наконец-то уразумел, что её зовут Веста. Девушка решила, что он лох и, больше не обращая на него внимания, принялась фотографировать саму себя на айфон.
Наш столик стоял ближе всего к камере, я уже успела разглядеть остальных артистов массовки, и поняла, что мы трое не случайно за ним оказались – мы там были самыми привлекательными из присутствующих. Но после того
Рафин по слухам должен был приехать на съёмочную площадку только днём, первые сцены снимались с участием двух других актёров – молодой эффектной блондинки и мужчины средних лет, имени которого я не помнила, но лицо его было мне хорошо знакомого, я не раз видела его на экране, как правило, он играл обаятельных мерзавцев.
Помощница режиссёра снова поменяла мою дислокацию – я должна была спускаться по лестнице за спиной героя, шедшего на встречу к героине.
– Внимание! Тишина на площадке! Камера! Живём!
А точнее – начинаем имитировать жизнь! Актёрам массовки не разрешается разговаривать, мы только шевелим губами, делая вид, что говорим друг с другом… Чувствуешь себя при этом довольно глупо.
Режиссёром оказалась неряшливого вида блондинка по возрасту не намного старше меня. На съёмку каждой сцены уходило часа два-три, включая перестановку камер, света, реквизита и репетицию с актёрами. За актёром с амплуа обаятельного мерзавца было очень интересно наблюдать – он много шутил и импровизировал. С режиссёршей вёл себя развязно – то по попе её погладит, то за грудь схватит, она, по-видимому, привыкшая к такому его поведению, не обращала на эти домогательства никакого внимания, продолжая с деловитым видом объяснять, что от него требуется в той или иной сцене.
К тому времени, когда нас отпустили на обеденный перерыв, я уже успела страшно устать и проголодаться. Купила в расположенном неподалёку от съёмочного павильона магазинчике пакетик с соком и пару бутербродов, и пообедала, сидя на лестнице возле гримёрной комнаты для актёров массовки. Некоторые из моих коллег отправились в столовую, другие слонялись без дела, отказавшись от обеда, то ли чтобы сэкономить, то ли из-за диеты.
Пообедав, я пошла в туалет к зеркалу, поправить причёску и макияж. И почему чужие зеркала всегда так безжалостны? В том зеркале, что висит у меня дома, отражение было и привлекательнее, и моложе, и стройнее, а здесь на меня смотрела уставшая женщина тридцати пяти лет, с бледным лицом, красными после бессонной ночи глазами, жиденькими светлыми волосами… И ты надеешься, что главный красавец страны позарится на такое? Я практически заново нанесла макияж, но моё изображение в зеркале почему-то не стало выглядеть краше. Тяжело вздохнув, я побрела к съёмочному павильону, думая о том, что будет лучше, если я сегодня Рафину вообще на глаза не попадусь…
По пути мне встретился “обаятельный мерзавец”:
– Ну и где наша звезда – звездит? – спросил он возмущённо. Я оторопела – он меня об этом спрашивает? Оказалось, нет – из-за моей спины вынырнула режиссёрша и, взяв его под руку, зашептала что-то ему на ухо, уводя его куда-то в сторонку.
О том, что происходит, я узнала от парнишки-администратора. Он отвечал за актёров массовки (за наше прибытие на съёмочную площадку, адекватное поведение и гонорар), поэтому был единственным членом съёмочной группы, кто с нами общался. Рафин попал в аварию по пути на съёмки и сейчас находится в реанимации.
– Что же теперь будет с фильмом? – спросил кто-то.
– Понятия не имею! Сегодня последний день павильонных съёмок, на следующей неделе мы должны были ехать в Крым на натуру…
Без Рафина снимать было нечего, поэтому нас всех отпустили домой, выплатив обещанный гонорар. Все были радостными, как школьники, которых отпустили с уроков раньше времени, потому что училка заболела. Никто не думал о том, что актёр, которого мы все надеялись сегодня увидеть, лежит где-то при смерти – это казалось чем-то не реальным, как эпизод его очередного фильма…